Лунное солнце - Ева Верми

Я дошел до своей спальни без памяти. Уже у самой двери остановился, чтобы привести себя в порядок: застегнуть рубашку, прибрать волосы. Я тянул время. Когда я ничего не чувствовал к ней, винил себя вполсилы, но сейчас… я утонул в этом чувстве. И должен был всплыть на поверхность ради нее. Я скучал по ней. Богини, я даже не знал, как тосковал по ней.

От этого осознания хотелось смеяться и плакать. Моя Нивис вернулась! Яд моего сердца все эти годы была не со мной. Я прокашлялся от запершившего горла и постучал в дверь.

Нивис встрепенулась на постели, когда я вошел. Все еще не знал, что ей сказать. С чего начать. Любимые голубые глаза смотрели с тревогой и ожиданием, и я видел, что она хочет встать.

– Что ты узнал?

– Калор удалила татуировку.

_________

[1] Бора – сильный северный ветер.

Глава 25. Прощение

Глава 25. Прощение

Нивис Вьерго

Когда Полярис ушел, я попыталась уснуть, но не смогла. Постоянно прокручивала в голове встречу с Богиней и ее слова о том, что должна была любить Поляриса. А он не должен был любить меня в ответ? Так и ворочалась бы без конца, но в дверь постучали. Он вернулся?

Мне ничего не удавалось прочесть по каменному лицу Поляриса. Он стоял напротив кровати и как будто не решался начать разговор, сказав лишь, что Калор удалила татуировку. Я уже собиралась спросить у него, в чем дело, как он медленно опустился на колени и склонил голову.

– Я должен был встать на колени, когда мы выяснили правду, но не сделал этого.

– Полярис, встань, – попросила я. Мне неприятно было видеть его таким. Но он даже ухом не повел и продолжил:

– Ударь меня, если хочешь, Нивис, – сказал он опустошенно. – Накричи, избей, я весь твой. – Он развел руки в стороны, наконец подняв на меня золотистые глаза. – Не бойся, я все стерплю, если так смогу загладить перед тобой вину.

Нет. Он причинил мне много боли, пусть и не по собственной воле. Я обижалась на него, презирала, но не ненавидела.

– Встань же! – Я встала с постели и подошла ближе, схватила его за руку и потянула наверх. Полярис остался стоять на коленях. Я повторила тверже и громче: – Я не стану тебя бить. Я бы никогда…

Полярис поднял взгляд выше, и у меня в груди стало тесно от немой мольбы в его глазах. Сработало… Дело и вправду было не во мне и не в нем.

– Все эти годы я думал, что преклоняю колени перед тобой. Считал, что подчиняюсь тебе. Что раз люблю тебя, то, что бы ты ни делала, я должен оставаться с тобой. Из любви. Из той же любви я прощал тебе все, что не касалось детей. Но если бы я любил тебя, то принял бы в свои объятия в день казни. Сразу бы понял, что ты – это ты. А может, и выколол бы себе глаза, раз оставался слеп полтора десятилетия.

– Перестань! – По моим щекам текли слезы от горечи в его голосе. Мне стало так легко, когда я поняла, что братья и Пол не ненавидели меня. А в том, что у близнецов была та же татуировка, я не сомневалась. – Не смей так говорить, слышишь? Это не ты, это метка виновата. Ирбэ виновата, не вы с братьями, не ты.

Полярис помотал головой и склонил ее. Я опустилась на колени рядом с ним и провела рукой по его щеке, заправляя длинную прядь за ухо.

– Не надо.

Полярис дернулся, как от удара.

– Не надо меня жалеть. Я не просил.

– Не просил, – прошептала я в ответ. Мне бы нужно на него злиться, но вместо этого меня заполняет нежность к нему. – Хотел, чтобы я тебя ударила. Но я не могу.

Богини, что она в тебе сломала, что ты думал иначе? Я бережно взяла его лицо в свои руки, будто это было его сердце. По лицу Поляриса текли слезы, но он не шелохнулся.

– Ты не заслужил того, о чем просишь, Полярис. Я знаю, что ты не виноват. Я люблю тебя. Люблю за то, что ты не пошел против меня, даже когда «я» перешла все границы, даже когда думал, что презираешь и ненавидишь меня. Ты считаешь, что это не любовь, а я думаю иначе. Ты говорил правду тогда… шестнадцать лет назад, помнишь, когда тебе отказали в браке со мной?

Золотистые глаза напротив не понимали.

– Ты сказал, что тебе плевать, даже если бы весь мир пал, лишь бы я была счастлива. Именно этого ты и придерживался все это время. – Полярис молча слушал. – Улыбнись же, солнце мое. Я хочу растаять под твоими лучами.

Он притянул меня к себе с отчаянностью умирающего. Крепко-крепко прижал к себе, уронив голову мне на плечо и зашептал сбивающимся голосом:

– Я люблю тебя, Нивис. Никогда не переставал, но не чувствовал этого. Когда я говорил, что не люблю, во мне ничего не отзывалось. Не представляю, как больно тебе было слышать это. – Он дернулся, впиваясь в меня пальцами, когда я обняла его. – Прости. Сам поверил в то, что это мои чувства. Думал, так будет легче нам обоим. Ты не представляешь, какое облегчение снова любить тебя! Нивис, я хочу повторять это снова и снова. Я люблю тебя, люблю, люблю, люблю! – Полярис заговорил отчаяннее. – Когда Калор выжгла татуировку, на меня хлынул поток, будто плотину снесло, веришь? – Я кивнула. Он сильнее прижал меня к себе. – Это было прекрасно и чудовищно одновременно.

– Выжгла? – переспросила я, когда он отстранился, чтобы встать на ноги и поднять меня.

– Это неважно.

Руки сами сдвинули ткань рубашки, но не нашли ни метки, ни шрама. Слава Богиням.

Я заплакала, но от счастья, что обнимаю его, что вновь окутана запахом прелой листвы и дождя. Два солнца в его взоре снова улыбались мне и смотрели с нежностью. А губы, все еще черные, нерешительно прильнули к моим.

Во мне зажглась сотня огоньков разом. Пол целовал меня так, будто хотел уничтожить все недомолвки и обиды прошедших месяцев. Он не напирал, но и не давал возможности