Опасные желания - Джей Ти Джессинжер

Он пожимает плечами.

— В общем. Киллиан похищает Эву, из принципа издевается над ней, а потом узнает, что она на самом деле хороший человек. Потом она заболевает, и ему становится ее жаль, поэтому он отвозит ее к врачу. Это объясняет, почему появились военные.

Я медленно киваю, обдумывая это.

— Верно. Если он достаточно значимый агент с высоким уровнем допуска, у него будут самые разные интересные связи по всему миру. Если ты ценный источник секретной информации для Пентагона, ты можешь добиться чего угодно. В том числе и военного сопровождения.

Я допиваю пиво и со стуком ставлю пустую бутылку на столешницу, чувствуя, что вот-вот вспыхну.

— Итак, что бы Киллиан ни пытался получить от Димитрия, это чрезвычайно важно. Что есть у Димитрия, чего он мог бы хотеть?

— Я не знаю, брат, — тихо говорит Коннор. — Но что бы это ни было, ничего хорошего в этом нет.

ШЕСТНАДЦАТЬ

ЭВА

Ко мне подходит седовласый мужчина с добрыми глазами и нежными руками. Пока я лежу на кровати, а Наз молча стоит рядом, мужчина измеряет мне давление, берет кровь на анализ, а затем задает вопросы о моем самочувствии и травмах, полученных на корабле.

Когда он спрашивает, есть ли у меня какие-либо повреждения, которые могут быть незаметны глазу, Назир напрягается, понимая, какой реальный смысл кроется за этим вопросом.

Я отвечаю твердым, четким голосом, хотя это стоит мне огромных усилий. Я настолько истощена, что даже говорить тяжело.

— Нет. Он не прикасался ко мне таким образом. Он не делал ничего неподобающего.

— Эти синяки определенно неподобающие, — бормочет Назир.

Затем он начинает расхаживать по комнате и хрустеть костяшками пальцев, сжимая при этом челюсти.

После еще нескольких вопросов доктор отходит, чтобы тихо побеседовать с Назом в углу комнаты. Я слышу слова «постельный режим» и «хрупкое состояние» и у меня складывается четкое впечатление, что я еще нескоро пробегу марафон.

Когда доктор уходит, заходит Коннор. Он придвигает стул к моей кровати, а Назир садится на край матраса и берет меня за руку.

— Сможешь немного поговорить? — мягко спрашивает Коннор, бросая обеспокоенный взгляд на Назира, который смотрит на меня с немигающей пристальностью, словно не до конца веря, что я не исчезну в облачке дыма.

Свободной рукой я показываю большой палец вверх.

— Умница. Это не займет много времени. Мне нужно возвращаться в Штаты, но вы с Назиром побудете здесь, пока ты снова не сможешь путешествовать.

— Он не сказал мне ничего конкретного, — говорю я.

Когда Назир и Коннор обмениваются удивленными взглядами, я поясняю.

— Киллиан, я имею в виду. Он был осторожен и не давал мне никакой информации, которую я могла бы передать. Но он сказал, что рисковал жизнями миллионов людей ради меня. Это было после того, как он привез меня на конспиративную квартиру. Не думаю, что он должен был это делать. Он также спросил – гипотетически, – убила бы я одного человека, если бы это спасло бесчисленное множество других.

На некоторое время воцаряется тишина, и единственный звук – это скрежет зубов Назира. Затем Коннор произносит: — Угу.

— Я веду к тому, что не думаю, что хоть один из этих комментариев был случайным. Я думаю, то, что он хочет от Димитрия, имеет последствия, которые потенциально могут затронуть множество людей.

— Если бы тебе пришлось угадывать, есть идеи, что бы это могло быть?

Я смотрю на Назира, затем снова на Коннора.

— Скорее всего… партия оружия.

Назир крепче сжимает мою руку. Коннор откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. Они оба смотрят на меня в ожидании.

Я закрываю глаза, вспоминая несколько встреч, на которых я присутствовала, с участием Димитрия и разных зловещих на вид мужчин. Они приходили в особняк в дорогих костюмах или военной форме в сопровождении телохранителей и помощников, пили виски и курили дорогие сигары, пока на выбор выставляли обнаженных девушек с кляпами во рту и ошейниками на поводках.

Мужчины приезжали по делам. Девушки были всего лишь угощением, предложенным хозяином. Но пока девушек водили по бесценным турецким коврам ручной работы, велись переговоры о торговле, стратегиях и маршрутах поставок, о различных видах грузов, включая наркотики, людей и оружие.

Все они хотели получить оружие. Чем больше, тем лучше. Оружие нужно деспотам, чтобы подавлять восстания, оно нужно оппозиционным политическим партиям, готовящим перевороты, и всем нужен надежный поставщик, который сможет доставлять дорогую контрабанду так, чтобы власти не заметили.

У Димитрия нет собственных политических амбиций, но он очень заинтересован во власти. Он понял, что человек, который может дать то, в чем нуждаются плохие парни, пока они пробиваются наверх, обладает такой властью, на которую не влияют результаты выборов, смена режимов, масштабные культурные и политические потрясения и даже десятилетия.

Насилие – это вечное человеческое стремление. Оно никогда не выйдет из моды.

— Или одно конкретное оружие, — говорю я, открывая глаза. — Что-то, что может вызвать массовые разрушения. Все клиенты Димитрия охотились за этим. Именно Димитрий поставлял зарин сирийскому президенту, который в 2017 году убил всех тех людей в Хан-Шейхуне. Димитрий модифицировал авиабомбы советского производства, чтобы доставлять газ с помощью авиаударов. Он считал это гениальной идеей.

Коннор и Назир смотрят на меня широко раскрытыми от шока глазами.

От их взглядов мне становится стыдно. Будь у меня хоть капля мужества, я бы много лет назад нашла способ убить Димитрия. Но я этого не сделала – и потому чувствую себя соучастницей всех страданий, которые он причинил.

Отсюда мое отвращение к себе.

Отсюда мое решение все исправить.

Может быть, Лао-цзы все-таки был прав, когда говорил, что любовь придает сил. Если бы я не влюбилась в Наза и не согласилась вернуться к Димитрию, чтобы спасти Назиру жизнь, у меня, наверное, никогда бы не хватило смелости решить, что я хочу пустить пулю в лоб Димитрию.

Осознание того, что еще предстоит сделать, приходит ко мне ясное и холодное, как зимний рассвет.

Глядя в потолок, я говорю: — Никто из вас не захочет этого слышать, но Киллиан был прав. Есть только один способ добраться до Димитрия. — Я поворачиваю голову и смотрю на Назира. — Этот способ – я.

Нахмурившись, Наз произносит своим убийственно спокойным голосом с горящими глазами: — Нет.

Я люблю этого человека. Я люблю его так сильно,