Опасные желания - Джей Ти Джессинжер

Наз садится, проводит руками по волосам и упирается локтями в колени. Глядя себе под ноги, он говорит: — Я, наверное, в худшей форме за всю свою жизнь, ты лежишь вся в синяках и больная, я не помню, когда ел в последний раз, за неделю я не спал и двух часов, но мой член стоит колом. Каждый раз, когда я тебя вижу, мне кажется, что я выпил целую банку виагры.

Я бросаю косой взгляд на его промежность.

— Я это вижу. Будь у меня силы, я бы что-нибудь с этим сделала.

Он смотрит на меня теплым взглядом, его губы изгибаются в улыбке.

— Когда тебе станет лучше, у нас будет много времени. А сейчас тебе нужно отдохнуть. Я дам тебе поспать, а потом покормлю. Договорились?

— Договорились.

Назир наклоняется и целует меня в лоб, затем встает и, неловко переваливаясь, идет к двери, качая головой и посмеиваясь. Перед тем как выйти, он посылает мне воздушный поцелуй.

Я сплю. Не знаю, сколько времени прошло, потому что в комнате нет часов. Но когда я открываю глаза, за задернутыми шторами темно. Все тихо и спокойно.

Мне срочно нужно в туалет, поэтому я осторожно откидываю одеяло и сажусь, свесив ноги с кровати. Голова кружится, но в остальном я чувствую себя нормально, поэтому встаю и босиком иду в ванную, по пути щелкнув выключателем.

Свет такой яркий, что я щурюсь. Я на мгновение замираю в дверях, давая глазам привыкнуть к освещению, и оглядываюсь. Ванная, как и спальня, оформлена в современном стиле: стекло, белый мрамор, шкафы из темного дерева и встроенная подсветка. Я пользуюсь туалетом и выдыхаю, глядя в зеркало над раковиной.

— Ты выглядишь так, будто выпала из кузова мусоровоза, — говорю я своему отражению, пока мою и вытираю руки. — И что, черт возьми, на тебе надето?

Я смотрю на бледно-голубую хлопковую рубашку с короткими рукавами, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь о том, как я ее надела. Но недавние события расплываются перед глазами. Я даже не знаю, сколько дней прошло с тех пор, как Киллиан забрал меня с «Серебряной тени».

Киллиан. Кто ты такой?

Я касаюсь тускнеющего синяка на щеке, думая о всех его противоречиях. О том, как один и тот же человек, который мог так безжалостно избить меня, мог также из кожи вон лезть, чтобы спасти мне жизнь. Как он мог хладнокровно убить Рафаэля, не моргнув и глазом, но при этом так бережно вводить мне лекарства.

Как он мог насмехаться над любовью, но целовать так, словно умирает от голода.

Этот человек – загадка, которую я никогда не разгадаю, потому что больше никогда его не увижу. Я благодарна ему за то, что он отвлек внимание Димитрия от Наза, сказав, что я с ним, но я все еще злюсь из-за всего остального, что он сделал, и, наверное, буду злиться всегда.

— Шантажировал меня ради поцелуя, — бормочу я, хмурясь.

— Ничего подобного я не делал.

Я вздрагиваю от неожиданности и обнаруживаю Назира, прислонившегося к дверному косяку. Я так рада его видеть, что на мгновение просто стою и смотрю на него, пока его улыбка не гаснет.

Он выпрямляется, в его глазах мелькает тревога.

— С тобой все в порядке?

— Я… — Я закрываю глаза и делаю вдох, затем снова смотрю на него. — Я просто так рада тебя видеть.

Он без слов сокращает расстояние между нами, обнимает меня и прижимает к себе. Я обнимаю его за талию, кладу голову ему на плечо и закрываю глаза, вдыхая его запах и крепко прижимаясь к нему. Мое сердце бьется так сильно, что мне больно.

— Мне нужно в душ. — Мои слова звучат приглушенно, потому что я говорю ему в грудь.

Наз целует меня чуть ниже мочки уха, в том месте, от которого я дрожу.

— Хорошо. Я включу для тебя воду.

— Нет, — произношу я, когда он начинает отстраняться. Назир смотрит на меня, сдвинув брови. — Я хочу принять душ вместе с тобой.

Его глаза темнеют от желания.

— Не искушай меня. Ты же знаешь, что у меня есть одна часть тела, которая любит заявлять о себе в самых разных ситуациях. И мы с тобой вдвоем, обнаженные, в душе – это определенно на первом месте в том списке.

Я обнимаю его за плечи и поднимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать.

— Я знаю. Поэтому и предложила.

— Ты больна, — строго говорит он.

— Не настолько больна. — Я снова целую его, покусывая нижнюю губу. — И я скучала по тебе, — выдыхаю я, чувствуя, как кровь начинает бурлить. — Ты мне нужен. Мы нужны друг другу.

Назир стонет, когда я прижимаюсь к нему грудью.

— Ты меня убиваешь.

— Я могла бы сделать кое-что другое, что понравится тебе больше.

Он решительно отстраняет меня, положив руки мне на плечи и стиснув зубы.

— Не могу поверить, что говорю это, но нет.

Я в отчаянии смотрю на него.

— Нет?

Мгновение он молча смотрит на меня, изучая выражение моего лица, затем бормочет: — Блядь.

— Это «да»? — спрашиваю я, оживляясь.

— Вроде как.

Я приподнимаю брови.

— Вроде как? Ты «вроде как» собираешься заняться со мной любовью? Что это будет включать: пантомиму? Рисование неприличных картинок?

Его лицо мрачнеет.

— Должно быть, тебе и правда стало лучше. Вся твоя фирменная язвительность вернулась.

— Да, сэр. Я полностью излечилась.

Он закатывает глаза, глядя на мою дерзкую ухмылку.

— Тебе нужно соблюдать постельный режим, милая. И прежде чем ты это скажешь: нет, не все, что можно делать в постели, способствует отдыху. Особенно когда дело касается нас.

Я смотрю на него, не отрывая взгляда, а потом тянусь к затылку и развязываю тесемки, скрепляющие больничную рубашку. Она соскальзывает с моего тела и падает на пол в виде скомканной хлопковой кучи, из которой выходит воздух.

Взгляд Наза, горящий желанием, пожирает меня. На его челюсти дергается мышца. Его голос звучит низко и хрипло: — Как тебе удается всегда быть такой чертовски красивой?

Но он не двигается и не прикасается ко мне.

В его глазах есть что-то еще? Что-то вроде… сомнения?

— Эй.

Он поднимает на меня взгляд. Интересно, видит ли он мой внезапный ужас.

— Все в