Опасные желания - Джей Ти Джессинжер

Она замирает и смотрит на меня расширившимися глазами.

— Насколько серьезная? Что сказал доктор?

Я усмехаюсь.

— О, теперь ты хочешь поговорить о докторе.

Она вглядывается в мое лицо и, очевидно, решает, что смертельной опасности нет, потому что улыбается.

— Для начала, я знаю, что ты бы уже упек меня в больницу, если бы все было действительно ужасно.

Эва ждет, что я начну возражать, но получает в ответ лишь кислую мину. Конечно же, от этого ее улыбка становится только шире.

— Так каков прогноз? Кроме отдыха, антибиотиков и никакого секса, я имею в виду.

Я моргаю, а затем начинаю смеяться.

— Прогноз, умница ты моя, таков: ты должна позволить своему мужчине заботиться о тебе до тех пор, пока он не убедится, что ты вне опасности. А затем ты должна и дальше позволять ему заботиться о тебе, потому что это единственное, чем он хочет заниматься всю оставшуюся жизнь, и если ты ему этого не позволишь, он станет раздражительным. И я думаю, мы оба знаем, к чему это может привести.

Ее улыбка медленно угасает. Затем ее глаза наполняются слезами. Она дрожащим голосом произносит: — Должно быть, Бог еще не поставил на мне крест.

— Что ты имеешь в виду?

— Если бы поставил, он бы не послал мне чудо.

Меня переполняет невероятно сильное чувство, словно волна, которая одновременно и возносит меня на вершину, и сбивает с ног. От этого чувства у меня сдавливает грудь и перехватывает дыхание, я могу только смотреть на Эву, и мой взгляд говорит ей, насколько я ей дорожу. Как чертовски хорошо мне с ней.

Как сильно я ее люблю.

Она поворачивается ко мне, обхватывает руками мою шею и с такой страстью прижимается своими нежными губами к моим, что у меня темнеет в глазах. Вода плещется через край ванны, но нам все равно. Мы слишком поглощены друг другом.

Эва произносит мое имя, и от этого тихого стона мне хочется оказаться внутри нее. Но ее сердце сейчас так уязвимо, она через столько прошла…

— Эва, — стону я, отрываясь от ее губ.

Она кладет голову мне на плечо, прижимается ко мне и тяжело дышит.

— Фу! — рычит она мне в плечо. — Пусть будет занесено в протокол, что мне не нравится эта твоя ужасающая сила воли.

Я ничего не могу с собой поделать: я начинаю смеяться. Тихий, прерывистый смех сотрясает нас обоих.

— А теперь он надо мной смеется. Идеально. — Она вздыхает, зарываясь пальцами в мои волосы, и расслабляется, прижавшись к моему телу.

Именно в этот момент мы одновременно понимаем, что ее раздвинутые бедра находятся в таком положении, что, если бы я подался бедрами вперед, я бы скользнул внутрь нее.

Эва поднимает голову и смотрит на меня большими глазами, закусив губу.

— Нет, — предупреждаю я. — Доктор сказал – никакой активности, которая повысит твой пульс.

Вся запыхавшаяся и раскрасневшаяся, она говорит: — Ладно. Нет, значит, нет. Ты здесь главный.

Я должен был догадаться, что она сделает дальше. Фраза «ты здесь главный» – верный признак того, что женщина собирается сделать все, что ей вздумается.

Эва двигает бедрами. Мне приходится схватить ее за задницу, чтобы она не насадилась на мой член целиком. Я прямо у ее входа, напряженный и горячий. Я чувствую ее податливость, она так и манит меня поглотить ее, и мне приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы не поддаться животному желанию войти в нее еще глубже.

Мы лежим так, нос к носу, глядя друг на друга и тяжело дыша, пока я не произношу: — Не знаю, лучший ли это момент в моей жизни или худший.

— Мое пульс уже зашкаливает, Назир. Еще несколько минут не принесут большого вреда.

Я вскидываю брови.

— Еще несколько минут? Прошу прощения, но это ужасное оскорбление моего мужского достоинства.

— Ну и откуда мне было это знать? — говорит она, притворяясь невинной. — Единственный раз, когда мы занимались этим, это когда ты лежал на спине на больничной койке. Я имею в виду, конечно, ты только что перенес операцию, но, если мне не изменяет память, у тебя всегда были те или иные отговорки, чтобы не заниматься со мной любовью. Хм. Верно. Сначала было это твое фальшивое целомудрие…

— Ты ступаешь на опасную территорию, женщина, — грубо говорю я, впиваясь пальцами в ее бедра.

— …затем была та странная отговорка про когнитивный диссонанс…

— Это реальная вещь! Я был джентльменом!

— …и вообще-то это была моя идея заняться любовью в больнице, а не твоя. — Эва смотрит на меня с обвинением. — А теперь, когда у меня больное сердце, а не влагалище, ты все равно говоришь нет!

Я знаю, что она делает. Очевидно, что Эва играет на моем эго, как на скрипке. И тут же становится очевидным, что я ее беспомощная марионетка, потому что я смотрю прямо ей в глаза с выражением неповиновения, толкаясь внутрь нее.

Ее стон наслаждения – самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал.

Я удерживаю ее в этом положении, крепко обхватив за бедра и стиснув челюсти, пока она вздрагивает и закрывает глаза. Положив руки мне на грудь, она медленно и прерывисто вздыхает, а затем гортанным голосом произносит: — Да.

Ее кожа порозовела и блестит от горячей воды. Она запрокидывает голову. Ее твердые розовые соски в нескольких сантиметрах от моего лица – это слишком сильное искушение, чтобы ему сопротивляться.

Я подаюсь вперед и беру затвердевший бугорок в рот. Эва тихо стонет и сжимается вокруг меня, но не двигается, просто позволяя мне лизать и сосать ее соски, пока мой член глубоко погружен в ее тесном жаре.

Когда я перехожу от одной груди к другой, она шепчет: — Скажи, когда мне можно будет двигаться.

— Не знаю, — бормочу я, лаская ее носом. — Какой у тебя пульс?

— Очень медленный, — выдыхает она. — О боже, он такой медленный, что я почти засыпаю.

Очень нежно я прикусываю ее сосок. Эва ахает и глубже вонзает пальцы в мышцы моей груди, ее бедра непроизвольно дергаются.

Я слегка усиливаю давление рук на ее бедра, давая понять, что хочу, чтобы она не двигалась, и в то же