Опасные желания - Джей Ти Джессинжер

— Нам, — твердо поправляет Наз. — Выиграет нам время.

— Но он больше не охотится за тобой…

— Даже не думай об этом, — прерывает меня Наз, напрягаясь всем телом. Когда я не отвечаю, он приподнимает мой подбородок пальцами и вглядывается в мое лицо темными, пронзительными глазами.

Я тянусь и касаюсь его драгоценного лица.

— Он всегда найдет меня, — мягко говорю я. — Так или иначе, он меня найдет. Но ты можешь быть в безопасности.

Назир приподнимается на локте и смотрит на меня сверху вниз, в его взгляде читается гнев.

— Мы команда, черт возьми. Команда. Выбрось из головы эту мысль, что ты собираешься каким-то образом исправить эту ситуацию. Я все исправлю. Это моя работа.

— Какая же мы команда, если всю работу делаешь ты?

Если бы человек мог дышать огнем, прямо сейчас из ноздрей Наза вырывались бы огненно-оранжевые клубы.

— Ты обещала мне – буквально клялась, – что ничто и никогда не разлучит нас и что ты больше никогда не будешь подвергать себя опасности ради меня. А теперь что? Что ты мне говоришь? Что ты собираешься ускользнуть, чтобы, когда Димитрий найдет тебя, меня не было рядом и я не смог помочь?

— Ну, если хочешь абсолютной честности… эта мысль приходила мне в голову.

Он ругается.

— Но да, я обещала тебе. Я не забыла.

— Ты солгала?

— Ты же знаешь, что нет. Я просто говорю… — Я вздыхаю, выбираюсь из его объятий, сажусь и свешиваю ноги с кровати. Я заканчиваю свою мысль, задумчиво глядя в пол. — Если бы кто-то убил Гитлера до того, как он уничтожил миллионы людей, мир сегодня был бы совсем другим.

Позади меня царит тишина. Она пульсирует от напряжения. Мне даже не нужно смотреть на Наза, чтобы понять, что он чувствует.

— Сталин. Пол Пот. Муссолини. Если бы кто-то из их ближайшего окружения набрался смелости свергнуть одного из этих злодеев до того, как они совершат свои злодеяния, до того, как они причинят столько страданий…

— Димитрий – не Гитлер, — резко отзывается Наз.

Я поворачиваюсь и смотрю на него через плечо.

— Пока нет.

Он сверлит меня взглядом, его глаза сверкают.

— Я обучен обращению с оружием. Поисково-спасательным операциям. Слежке и самообороне. У меня за плечами годы службы в армии, в полиции и работы телохранителем. — Он делает паузу. — А чему, напомни, обучали тебя?

— Балету, — спокойно отвечаю я, выдерживая его взгляд. — И удовлетворению извращенных потребностей чудовища.

Назир садится, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Это защитная поза, и мне больно на это смотреть, потому что я знаю, что мои слова его задели. Я знаю, что он пытается не думать обо всех ужасах, которые я пережила из-за Димитрия, но у него это плохо получается.

Уже мягче я добавляю: — Он заметит, что ты приближаешься. Он готов ко всему. Кроме меня. Я единственная, с кем он теряет контроль. Я – его зависимость, от которой он не может избавиться. У него были сотни девушек, которых он бросал. Может, тысячи. Но меня он не отпускал семь лет. Я всегда была рядом, на ужинах, встречах и каждое воскресенье в церкви. Я его любимица. По-сво́ему, по-больному, я ему нужна. Ему нужно то, что даю ему я. Ему нужна моя боль.

— А мне нужно, чтобы ты была в безопасности! — рявкает Наз.

— Пока Димитрий жив, я никогда не буду в безопасности.

Он вскакивает с кровати и начинает расхаживать по комнате, обнаженный и взъерошенный, мужественный и великолепный, настолько великолепный, что кажется ходячим произведением искусства.

— Ты не в ответе за то, что нужно Киллиану от Димитрия, и не должна беспокоиться ни о чем, кроме своего выздоровления. Сейчас тебе нужно только одно – поправиться!

Я делаю глубокий вдох, прежде чем заговорить, потому что сейчас будет больно.

От правды всегда больно.

— Я говорю это с любовью, Наз, потому что знаю, у тебя только добрые намерения. Но тебе нужно перестать указывать мне, что делать. Однажды ты сказал мне, что моя жизнь – это моя жизнь, и ты был прав. Уважай то, что я говорю, даже если тебе это не нравится. Я больше не позволю обращаться с собой как с чьей-то собственностью.

Он замирает на месте с потрясенным выражением лица.

— Я не… я бы никогда…

— Я знаю, милый, — бормочу я, ненавидя себя за то, что вызвала у него этот взгляд. — Но просто допусти мысль, что я гораздо сильнее, чем ты думаешь.

Его голос дрожит от волнения.

— Я знаю, что ты сильная. Просто я чертовски сильно тебя люблю и не могу спокойно относиться к тому, что ты подвергаешь себя опасности.

— Я не прошу тебя быть беспечным. Я прошу тебя выслушать меня и признать, что я могу быть права, даже если тебе не нравится то, что я говорю. Если мы действительно команда… мы должны вместе позаботиться о Димитрии.

Мы смотрим друг на друга, и кровать между нами кажется тысячекилометровым пространством. Я вижу, как он борется с собой, чтобы не подойти ко мне, как его ранят и унижают мои слова.

И я понимаю, что зашла в этом разговоре так далеко, как только могла. На данный момент.

Я встаю, иду к нему и молча прижимаюсь к его груди. Назир обнимает меня так крепко, что мне больно. Его дыхание прерывистое. Его щека горячая и шершавая.

Уткнувшись ему в грудь, я говорю: — Ты сказал «больше никаких извинений», но ты заслуживаешь еще одного. Прости, что расстроила тебя. Я уважаю твои чувства и твою потребность защищать меня. И тебя самого. Как мужчину, как специалиста в своем деле и как умного человека в целом. Я так благодарна, что ты на моей стороне.

Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза.

— Благодаря тебе моя жалкая жизнь обрела смысл.

Наз целует меня, страстно и отчаянно, а затем поднимает на руки. Он обходит кровать, укладывает меня на матрас и укрывает одеялом. Наклонившись, чтобы снова поцеловать меня, он грубо говорит: — Я принесу тебе еды. Оставайся здесь и отдыхай, пока я не вернусь. Я не хочу показаться властным засранцем, но я тебя накормлю, а потом мы ляжем спать и оставим этот разговор до тех пор, пока мне не захочется