Меня, пожалуйста - Белла Джуэл

сила воли, чтобы не схватить ее в объятия и не прижать к себе. Потому что прямо сейчас я не могу думать ни о чем другом, кроме секса. В этот момент я хочу Шантель больше, чем чего-либо в своей жизни.

И именно в этот момент, я уверен.

Я слишком сильно забочусь об этой девушке.

И мои чувства испортят мне настроение.

Глава 13

Сейчас

Пенелопа

Его нет дома.

Я знаю, что это меня не касается. Знаю, что это абсолютно не мое дело. Но когда я проснулась сегодня утром и обнаружила, что в комнате Бостона ничего не тронуто, мои мысли разбежались в разные стороны, и я мгновенно почувствовала стыд. Стыд, потому что это не мое дело — знать, куда он ходит и что делает. Это не имеет ко мне абсолютно никакого отношения.

Он ясно дал понять, что мы можем быть только друзьями, из-за его чувств и ко мне, и к Шантель.

Так что моя одержимость тем фактом, что его здесь нет, заставляет меня чувствовать себя жалкой. Боль в моем сердце заставляет меня чувствовать себя жалкой. Сама мысль о том, что он может быть с другой женщиной, заставляет меня ревновать и, следовательно, вызывать жалость.

Как я позволила себе вляпаться в эту историю?

Я достаю свой телефон и смотрю на сообщение от него, и мое глупое сердце трепещет, пробуждаясь к жизни. Оно было отправлено прошлой ночью, должно быть, после того, как я легла спать. Я быстро открываю его и читаю.

Бостон: «Меня не будет дома сегодня вечером. Надеюсь, все в порядке. Если тебе что-нибудь понадобится, хоть что-нибудь. Позвони мне».

Я выдыхаю. Если бы он был с другой женщиной, он бы не попросил меня позвонить ему, верно?

Верно?

Почему это заставляет меня чувствовать себя такой... неуверенной?

Я решаю позвонить ему, потому что я больше не девочка-подросток и мне нужно начать вести себя не так, как она. Мы друзья. Я ухаживаю за Кэсси. Вот оно. Я не могу позволить всем этим эмоциям затмевать мои мысли, это не поможет. Ни Бостону. Ни мне. Ни кому-либо ещё.

Бостон отвечает после четвертого гудка, и голос у него сонный. Я знаю, что только что разбудила его, отчего чувствую себя еще хуже.

— Привет, — бормочет он, и от его голоса у меня мурашки бегут по спине.

Это голос, под который хочется просыпаться всю оставшуюся жизнь. Этот голос божественен.

— Доброе утро, — тихо говорю я. — Прости, я не знала, что ты еще спишь.

— Все хорошо. Все в порядке?

— Да, здесь все в норме. Я только что получила твое сообщение и собиралась узнать, как дела. Я не видела его вчера вечером.

— Да, — бормочет Бостон, и я слышу, как он переступает с ноги на ногу. — Просто хотел, чтобы ты знала, что меня не будет дома, чтобы ты не волновалась. Пришлось остаться на ночь у Шантель.

Эти слова поразили меня, как удар в грудь. Сильнее, чем я ожидала. Я знала, что мне не все равно, но в этот момент я понимаю, что еще невероятно ревнива, и я ненавижу это. Что я ненавижу больше всего, так это то, что я не могу остановить свои безумные мысли. От того, что они с Шантель занимаются любовью, а я стою здесь и выгляжу как идиотка.

А потом, глупая я, тупая идиотка, открываю рот, прежде чем мой мозг включится, и я смогу справиться с нахлынувшими эмоциями, которые я сейчас испытываю. Если бы я остановилась, сделала глубокий вдох и успокоилась, этого бы не случилось.

Но я этого не делаю.

Какая же я идиотка.

— Хорошо, — шепчу я. — Значит, мне нельзя с тобой ничего делать, но ты остаешься у нее дома. Знаешь что, Бостон, если она — то, чего ты хочешь, я бы предпочла, чтобы ты сказал мне об этом, вместо того чтобы заставлять меня думать, что ты не собирался приближаться ни к одной из нас.

Ближе к концу мой шепот становится сердитым, но тихим.

— Во-первых, — рычит он, — я здесь, потому что вчера она получила записку с угрозами, и я хотел убедиться, что с ней все в порядке, точно так же, как я позволил тебе остаться в моем гребаном доме, чтобы убедиться, что с тобой все хорошо. Во-вторых, я лежу на этом гребаном диване и пальцем ее не тронул. Но это, повторяю, никого, блядь, не касается. Я сказал, что никого из вас не обманывал, и это так. Я держу свои руки при себе, но вы обе чертовски усложняете мне жизнь, вляпываетесь в дерьмо и нуждаетесь в защите.

— Ты мог бы попросить кого-нибудь другого защитить нас, если тебе так сложно, — огрызаюсь я, а затем закрываю глаза, потому что веду себя как несносный ребенок.

— Ты бы предпочла, чтобы я, блядь, оставил тебя в покое, когда тебе, блядь, негде жить. Ты сиделка Кэсси и мой друг. Не в моем характере бросать тебя на произвол судьбы, когда ты в беде, и то же самое касается Шантель. Блядь. У меня от этого голова идет кругом. Все, заканчиваем, потому что я сейчас в бешенстве и мне нужно успокоиться.

Он вешает трубку, и стыд расползается по моим щекам и разливается по всему телу, заставляя меня чувствовать себя полной дрянью из-за того, что я только что была такой драматичной. Он мне ничего не должен. Черт возьми, он никому ничего не должен. Если он хочет Шантель, пусть получает ее. Если он хочет другую женщину, пусть получает ее. То, что он делает, — это его выбор. Я та, кто позволила чувствам взять верх надо мной.

Он был добр ко мне.

И теперь я чувствую себя полной идиоткой.

— Ты в порядке?

Я оборачиваюсь и вижу, как в комнату вкатывается Кэсси, ее волосы все еще растрепаны после сна, она смотрит мне в глаза. Я делаю глубокий вдох, но меня трясет, и от этого я чувствую себя еще хуже.

— Да, все хорошо.

— Я называю это чушью собачьей, — произносит она, закатывая глаза. — А теперь я спрошу еще раз, и на этот раз ты скажешь мне правду, потому что я слышала этот разговор, по крайней мере, одну его часть. Ты в порядке?

Я выдыхаю и опускаю взгляд на свои ноги.

— Он не заслужил, чтобы я так на него накинулась. Вся эта ситуация не дает мне покоя. Я могла бы просто полностью уйти