Вчерашнее возрождение - Тесса Бейли

Даже на таком расстоянии запах её крови затаился в глубине его горла. Жажда, не похожая ни на одну другую, пустила корни так глубоко, что они останутся здесь еще долго после того, как он сделает то, что должен — оставит её, черт возьми, в покое. «Как я вообще смогу это сделать?» Он едва мог заставить себя пересечь переулок и дойти до двери, не говоря уже о том, чтобы переехать в новое место, где она окажется вне зоны его досягаемости. Свободная ходить на свидания, свободная выйти замуж…

Джонас едва не сорвал дверь с петель на входе в «Убежище» (Haven). С тех пор как он встретил Джинни, он то и дело задавался вопросом, а не течет ли в его жилах до сих пор определенное количество крови, потому что узкие каналы, пронизывающие его тело, обрели способность становиться раскаленными, словно он заглотнул жидкое серебро. Образ чужой руки на её коже вызывал рой саранчи в его ушах, груди и желудке, а вкус гнили во рту пробуждал желание убивать. Он так упорно трудился, чтобы избавить себя от жестокости, присущей вампирам. Но она, казалось, шла в комплекте с той безудержной радостью, которую заставляла его чувствовать Джинни. Он мог колебаться между этими двумя состояниями в мгновение ока. Чувствовать так много, так масштабно — это вызывало зависимость. Она вызывала зависимость. И при этом была до глубины души доброй. Смешной. Великолепной. Мечтательной. Смелой, пусть и немного грустной.

Гладкая. Кожа на её шее была такой гладкой и теплой. Она трепетала с чуть большей настойчивостью, когда она произносила его имя.

Джонас остановился прямо у входа в «Убежище» и схватился за горло, приказывая своей жажде к Джинни вернуться под контроль. Кого он обманывал? Она никогда не будет под контролем. Сейчас она прокрадывалась сквозь него, словно ягуар, держащий в поле зрения оленя, наваливаясь на Джонаса и перехватывая горло, обжигая глаза и заставляя руки дрожать. «Сосредоточься. Тебе нужно сосредоточиться».

Джонас воззвал к своей решимости, расправил плечи и зашагал вглубь «Убежища». Этот небольшой трактир был назван так Джонасом потому, что именно это место он собой и представлял. Место, где можно собраться без осуждения или страха. Место, где можно обсудить ресурсы для их вида и создать системы поддержки. Миссия, которую Джонас возложил на себя, должна была быть обязанностью Высшего Ордена, но они вместо этого предпочитали оставлять свое население выживать в одиночку — до тех пор, пока не приходило время вершить наказание. Эту сторону власти они, конечно, обожали, но наотрез отказывались выполнять хоть какую-то тяжелую работу, необходимую для того, чтобы избежать казней своих же или хотя бы помочь «Заставшим замолчать» обрести подобие покоя.

Джонас не возвращался в «Убежище» с тех пор, как открыл его десять лет назад, поскольку путешествовал, разыскивая и помогая стольким из тех, кого только что «Заставили замолчать», скольким мог. Но с тех пор как он вернулся на Кони-Айленд, он заглядывал туда часто. Слишком часто.

Он остановился в небольшом, слабо освещенном обеденном зале и кивнул управляющему, который тут же зашел за барную стойку, чтобы налить для Джонаса крови. Как будто тот был способен насладиться ею. Сейчас всё на вкус казалось отбросами. Джонас присел у стены и подавил желание вернуться в переулок, чтобы бросить последний взгляд на Джинни. Напомнить Такеру и Элиасу, что он сожжет их заживо, если к его возвращению хоть один волосок на её голове окажется не на своем месте. Его ладонь сжалась на столе, тоскуя по шелковистости её кожи. «Оставайся на месте».

Джонас заглянул глубоко внутрь себя, обретая равновесие, и окинул взглядом бар. «Убежище» состояло из восьми столов, и сейчас все они были заняты. Тишина опустилась на зал, словно тяжелая ткань, едва он переступил порог, и теперь, один за другим, присутствующие вампиры прикладывали руки к своим мертвым сердцам. Присягая на верность Джонасу — верность, о которой он не просил и которой не ожидал. Он был лишь рад, что они знают: он здесь, чтобы помочь, а не запугать или сделать эту жизнь еще тяжелее. Высший Орден и так делал для этого более чем достаточно для каждого.

Один из стульев отодвинулся с приглушенным стуком, и поднялся молодой человек, крутя в руках бейсболку. Несколько вампиров похлопали его по спине, пока он пересекал таверну по направлению к Джонасу. Прямо перед тем, как тот присел на противоположную сторону стола, Джонас заметил, что одна из его ног была протезом, хотя хромота была минимальной. — Привет. — Он кивнул. — Я Джонас. — Добби, — представился вампир, вешая кепку на спинку стула. — Мне сказали, что ты можешь помочь, но буду честен, чувак, я не уверен, что мне вообще хоть что-то поможет. Я всю жизнь ходил мимо этого места, и оно всегда выглядело так, будто здесь идет ремонт. А теперь я сижу тут и пью кровь. — Он поперхнулся воздухом. — Думаю, это всё же лучше, чем голуби. — Мне жаль, что с тобой это случилось, — коротко произнес Джонас. — Я предложу несколько вариантов дальнейших шагов, а затем отвечу на любые вопросы, которые у тебя могут возникнуть.

Всегда возникало желание посочувствовать тем, кого только что «Заставили замолчать», поделиться собственным сумбурным опытом, но Джонас никогда не позволял себе этого. Теперь они находились в более темном, более суровом мире, и если подставить им плечо, чтобы поплакаться, это лишь даст им ложные ожидания от такой жизни. Она была тяжелой, одинокой и вечной. Его мысли снова унеслись к Джинни, оставшейся в машине, и он почти физически ощущал отпечаток её тела, прижатого к его боку — такого доверчивого. Боже, но с ней жизнь казалась куда менее одинокой. «Тебе нельзя быть с ней».

Джонас засунул подрагивающую руку в пальто, достал кожаный кисет, положил его на стол и пододвинул к Добби. — Есть три правила, которым ты обязан подчиняться, если хочешь продолжать жить. Добби посмотрел на свою мертвую грудь. — И это называется жизнью?

Управляющий поставил перед Джонасом бокал рокс с кровью, и хотя тот поблагодарил вампира, он не сделал ни единого движения, чтобы взять его. Хотя глоток мог бы помочь ему заглушить желание извиниться перед Добби за то, через что тому приходится проходить. Сказать ему, что пусть легче и не станет, но в этом может появиться смысл. — Правило первое: никаких