Телохранитель для мажорки - Татьяна Катаева

Когда мы подъезжаем к дому, она, кажется, уже не злится. Просто тихая. Смотрит в окно, губы поджаты.

— Спасибо, что приехал, — говорит вдруг. — Хоть и орёшь, как псих, — добавляет уже в своей манере.

— Поверь, это ещё не ор, это ласковое нравоучение.

— А что будет, если я снова куда-то уйду?

— Не узнаешь, — коротко отвечаю, — потому что я не позволю тебе уйти.

Мой ответ звучит двусмысленно. Всё труднее подбирать слова и контролировать желание обладать ею.

— Контролёр хренов.

— Да. Но живой контролёр. А живой — лучше мёртвого.

Она отворачивается, и в отражении стекла я вижу, как уголки её губ подрагивают, и она улыбается.

Левшина заходит в дом, включает свет, я остаюсь на улице.

Сажусь на крыльцо, закуриваю. Ночь тихая, звёзды над крышей. И только одна мысль крутится в голове — она пробила мою броню. Даже не заметил, как это произошло.

Теперь остаётся одно — не дать ей понять, насколько глубоко она зашла. И не дать себе сейчас ворваться в спальню и наконец-то получить желаемое.

Глава 31. Артём

Выкурив ещё одну сигарету, я пошёл в дом. Толкнул дверь — и замер. Марьяна стояла посреди комнаты, только успев стянуть с плеч одежду. Свет из окна ложился на её кожу мягкими бликами. Она повернулась ко мне не испуганно, не растерянно. Смотрела прямо в глаза.

Мгновение повисло в воздухе, густое, как гроза перед дождём. Я хотел отвести взгляд — не смог. Всё внутри сжалось.

Я замер в дверном проёме. Она стояла там — спокойно, без страха, без попыток прикрыться. Лицо, взгляд, поза — будто вызов, и я сразу понял: это не случайность. Она делала это намерено.

Запрокинув руки за спину, Марьяна растягивает застёжки на бюстгальтере и позволяет ему упасть на пол. Её налитые и такие аппетитные груди тяжело поднимаются. Да я и сам с трудом дышу.

Дыхание перехватило. Кажется, мир вокруг исчез, осталась только она и напряжение, которое так невозможно игнорировать. Внутри что-то горело — желание, которое я старался держать в узде всю эту неделю, внезапно вырвалось наружу.

Я пытался собрать себя в кулак, подпёршись плечом о косяк и скрестив руки на груди. Внешне — собранный, как всегда. Но это была показуха. Я чувствовал каждую дрожь, каждый взгляд, каждое движение её тела.

«Не могу», — пронеслось в голове. Но разум требовал — оставаться холодным, контролировать ситуацию. Она слишком непредсказуема. Слишком опасно поддаваться.

Принцесса шагнула чуть ближе. Мой взгляд дернулся вниз — и сразу вверх, на её глаза. Внутри рвалось на части. Часть меня хотела подойти, взять и держать, а другая — держать дистанцию, потому что знаю цену, если сдамся.

— Ты играешь слишком рискованно, — пробормотал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Может, — ответила она спокойно, словно слышала мою борьбу. — А может, я просто проверяю, кто сильнее.

Сила. Контроль. Долг. Желание. Всё смешалось в один клубок. Я не мог действовать, но и стоять на месте стало мучительно. Каждый её взгляд, каждый шаг — как удар током.

Я глубоко вдохнул. Слишком громко, чтобы она не заметила.

«Нельзя терять контроль. Её безопасность — прежде всего», — твердил себе, пытаясь унять то, что рвётся наружу. Твердил, пока она шла ко мне полна решимости. Твердил, но понимал, что назад уже вряд ли получится сдать.

Левшина на мгновение отвела глаза, и я ощутил облегчение — и одновременно пустоту. Пустоту, которая кричала, что я уже проиграл ей.

— Я не буду тебя останавливать, — выдохнул я наконец, не сводя глаз с неё.

— А себя? — Марьяна замирает возле меня и поднимает голову вверх, чтобы наши глаза были максимально близко друг к другу.

— А чего хочешь ты?

— Я хочу... — она поднимает руки вверх и кладёт мне на грудь. Тонкие пальцы сжимают футболку. — Я хочу, чтобы ты не сдерживал себя и продолжил то, что мы не закончили на кухне.

Я чувствую, как проваливаюсь. Её губы — вызов, её дыхание — как пламя, и всё во мне отвечает на это без предупреждений. Голос в голове кричит «нельзя», но тело слушает другой диктат: ближе, ещё, держать, не отпускать.

Она облизывает губы и сжимает ткань футболки — простой жест, а какой заряд. В её взгляде нет страха. Там — голая, честная жажда. И чем ярче она горит, тем сильнее внутри меня рвётся проволока сдерживания.

— Принцесса, — вырывается само собой, и рука поднимается, будто по инерции. Я не думаю, я действую: ладонь касается её шеи — мягкая, тёплая кожа под пальцами. Это не удар. Это испытание, предупреждение. Я хочу ей сказать о границах и об ответственности, но в голосе слышится совсем не то, что предполагается словами. — Я не принц, у меня нет замка для тебя, только такие вот развалины.

Она только улыбается уголком губ и отвечает игрой:

— Ты много говоришь, Волков, но мало делаешь. Поцелуй меня лучше. Я хочу тебя. Всего.

Её голос — шёпот, но он как команда, как свист в бою. Я откидываю всё, что учили уставы и долг — и буквально в одну секунду впиваюсь в её губы.

Поцелуй ломает меня: жадный, без оговорок, как у человека, который нашёл то, что искал. Её рот тёплый и живой; она отвечает, не отталкивая, а поддаваясь, как струна, которая наконец нашла нужную ноту. Наши языки как магниты склеиваются и танцуют. Я прорываюсь глубже, и уже не просто целую, я уже насилую её рот. И это, мать его, потрясающе.

Я держу её за талию, пальцы врезаются в ткань, а другая рука — в её волосы, держу голову, чтобы не упустить ни секунды.

Всё вокруг стирается: шум дома превращается в далёкий фон, мои мысли тают. Остаётся только кожа под руками, дыхание, которое сбивается в унисон. Я провожу ладонью по её спине, вниз к бедру, чувствую, как пружинит её тело, как тянется к прикосновению. Каждый её вдох — это маленький удар по нервам. Я целую её шею, губами касаюсь ключицы, и от каждого прикосновения её кожа откликается.

Я нащупываю её твёрдые соски и вжимаюсь в них ртом. То ли покусываю, то ли сосу, то ли втягиваю их внутрь.

— Да-а, Артём, да-а, — разрывает тишину комнаты её громкий стон. Чёрт, член, который с ума сходит, уже готов разорвать штаны. Ему тоже хочется ласки. Но... я не хочу быстро. Коль уже нарушил все возможные уставы и правила, то и гореть надо долго и мучительно.