Телохранитель для мажорки - Татьяна Катаева

Что же она творит?

Да она вообще понимает, в какой жопе находится?!

Воздух в машине густой, как дым после взрыва. Сердце колотится так, болью отдает в виски. Это ей не ночной клуб столицы. Тут нет охраны. Никто не защитит и не спасёт, вдруг чего.

— Марьяна, мать твою… — выдыхаю сквозь зубы. Нога давит педаль сильнее. Не машина, а самолёт уже. Асфальт мелькает, как плёнка старого фильма. Каждый поворот — будто удар током.

В голове крутится одно: если кто-то хоть пальцем тронул — убью. Без разговоров, без предупреждений. Просто сотру. Стараюсь не думать о картинках, что всплывают перед глазами.

Её тонкие запястья. Её глаза, в которых постоянно танцует огонь.

Её упрямство, которым она меня доводит до белого каления.

Её глупая привычка вызывать на спор весь мир.

Когда я впервые увидел Марьяну, подумал — типичная избалованная мажорка. Капризная, громкая, уверенная, что всё и все — для неё. А теперь… теперь я ловлю себя на том, что в этой девчонке — жизнь. Настоящая. Не фальшивая, не глянцевая. Живая, непредсказуемая, дикая. Та, что бьёт по нервам, но делает тебя человеком.

И это поражает меня до глубины души. Перед глазами видео пленка, на которой Марьяна смеётся задорно, когда выигрывает у меня в карты. Как хлопает в ладошки, и говорит, что с лёгкостью раздела бы меня до трусов с такой игрой. Да я бы и не прочь раздеться и её раздеть. Потому что сидеть вот так напротив, и наблюдать как легко твердеют её соски под белой майкой — сводит с ума.

Она соблазняет, даже не замечая этого. Я её круглые сутки хочу. Это чертовски сложно скрывать.

Дорога сужается. Знаки мелькают — впереди деревня. Сбавляю скорость только потому, что колёса начинают терять сцепление.

Бар я вижу издалека — тусклый свет, несколько машин, музыка, приглушённая, но слышна даже сквозь закрытые окна.

Вырубаю фары, глушу мотор и перевожу дыхание. Главное не сорваться, не дать волю эмоциям. Хотя нет, главное, чтобы с ней всё было в порядке.

Выхожу.

Воздух холодный, пропитан алкоголем и табаком. Кто-то уже зажимается за зданием бара. Две девчонки сидят на лавочке, и напевают какой-то трек. С виду всё спокойно, и непринужденно.

Вот только это не помогает заглушить внутреннее волнение. Как только открываю дверь — сразу слышу смех. И её голос.

Громкий. Нерешительный, но всё равно — её. И мне самому засмеяться хочется. Потому что она в порядке. С ней всё хорошо. Она цела и невредима. В эту секунду с плечи словно большой груз сваливается.

Марьяна сидит за стойкой, крутит бокал пива, болтает с барменшей. Щёки розовые, глаза блестят. Но она в безопасности. Это видно по её расслабленным плечам и звонкому голосу.

Вот только рядом мужик какой-то. Лет тридцать, не больше. Сидит слишком близко. Слишком ухмыляется. Взгляд от принцессы не отводит. А она, дурочка, улыбается в ответ.

И в ту секунду я понимаю — если не успокоюсь, то сделаю глупость. Потому что хочу подойти и сорвать с неё эту дурацкую улыбку губами. Хочется впиться в них со всей страстью и одержимостью, которая во мне бурлит, уже который день подряд. Но вместо этого иду к стойке и сажусь прямо за ней.

— Весело тут у вас, — произношу спокойно, но голос звучит хрипло. Она оборачивается — и я вижу, как на мгновение в её глазах мелькает страх. А потом — нахальство. Моё любимое. Что ж мирным путём Левшина мне не сдастся.

— А я думала, ты с малой своей ещё, — говорит она, делая глоток. Голос её звучит не совсем ровно. Похоже, пиво ударило в голову.

— Думала, да не додумала, — отвечаю, беря бокал у неё из рук и ставя обратно на стойку. Хватит с неё. — Пошли, — звучит немного грубовато.

— С какой стати? Я не закончила, — тянется она за бокалом и пытается забрать его себе.

— С той, что я сказал, — оттягиваю бокал ещё дальше. Мужик рядом подаётся вперёд и нахально на меня смотрит.

— Эй, мужик, девушка вроде сама может решит, с кем ей идти.

Я поворачиваю голову и смотрю на него. Не грубо. Просто смотрю. Но и этого оказывается достаточно. Он осекается и отводит взгляд.

— Я не нуждаюсь в твоей опеке, — Марьяна поднимается, но я уже беру её за запястье.

— Может, и не нуждаешься. Но пока ты под моей защитой — гулянки ночью отменяются. Только со мной можешь в гулять ходить.

Она вырывается, но не сильно. Просто делает вид. Мирный путь — это же не про мою мажорку.

Мою?

— Ты ведёшь себя, как тиран.

— А ты — как ребёнок, который не понимает, где опасно.

— Я не ребёнок, — возмущается. А я дёргаю её за руку и сокращаю нашу дистанцию до минимума. Её приятный аромат проникает в мои ноздри и расползается по всему организму. Я опускаю голову и смотрю на её губы и клянусь, больше всего на свете мне хочется в них впиться.

— Тогда веди себя как взрослая, — вместо того чтобы целовать — отвечаю.

Возникает пауза. Тягучая и в то же время накалённая. Мы как два наэлектризованных провода, которые в любой момент заискрят.

В её глазах злость. Но где-то под этой злостью — облегчение. Я вижу это. Она сама ещё не поняла, но я — да.

Я отпускаю её запястье и пропускаю вперёд.

— Спасибо за гостеприимство, Инна. Извини, мне пора. Видишь, нянька моя не в настроении.

— Заходи, буду рада компании, Марьяна, — отвечает девчонка, и мы покидаем бар.

Ночь холодная, луна режет небо пополам. Я открываю дверцу машины и ожидаю, когда принцесса опустит свою пятую точку на сиденье. Марьяна всё-таки садится, скрестив руки.

Минут десять едем молча. Потом она выдыхает:

— Ты думаешь, я совсем дура?

— Думаю, ты упрямая, — не отрывая взгляд от дороги, говорю.

— И что? Это плохо?

— Это опасно.

— Для кого?

— Для тебя, — отвечаю, глядя всё так же прямо вперёд. Потому что если взгляну на неё — не выдержу. Зацелую. — Я могу не успеть, принцесса.

Марьяна молчит, а я чувствую, как сжимается грудь. Всё, что хотел сказать, крутится на языке — и застревает.

«Ты не просто работа, Марьяна. Ты уже давно — больное место».

Но я не говорю. Потому что стоит сказать хоть слово — всё сорвётся. Мы и так уже давно