Телохранитель для мажорки - Татьяна Катаева

И это бесит.

Так сильно, что хочется выкинуть какой-то концертный номер и посмотреть на его эмоции. Потому что он даже перестал реагировать на мои капризы, колкости и раздражение. Я же говорю — броня. А может... он просто бессердечный кретин.

Да, точно. Второй вариант однозначно лучше.

Итак, за эту неделю я раз двадцать думала, что сойду с ума. От скуки, от жары, от этого бесконечного напряжения между нами.

И — от него.

Если бы кто-то сказал мне раньше, что я добровольно проведу неделю без телефона, интернета и даже без нормального зеркала, я бы рассмеялась ему в лицо. А теперь, пожалуйста — живу как дикарка, в глуши, с одним единственным развлечением по имени Волков.

Хотя развлечением его назвать сложно. Он больше похож на живое испытание на терпение.

Мы играли в карты. Это, кстати, была моя идея. Ну сколько можно молчать вечерами? Я предложила сначала просто на интерес. Потом, когда стало скучно, предложила на раздевание.

Он даже не моргнул. Просто усмехнулся и сказал:

— Не вижу смысла играть в то, что уже видел.

Ни шока от него, ни смущения, ни интереса. Каменная стена. Волков, чёрт бы его побрал.

Уф, как же меня это зацепило. Я тогда злилась страшно. Сделала вид, что мне всё равно, но внутри будто кипятком облили.

А потом сама же предложила альтернативу — играть на «домашние обязанности». И вот тут-то началось.

Он выиграл завтрак.

Я — ужин.

Не скажу, что кухня — моя стихия, но я старалась. С жареным беконом и яичницей справилась, пусть и в процессе умудрилась обжечь палец и уронить половник на пол.

Он, конечно, наблюдал со своим фирменным видом «я не вмешиваюсь, но наблюдаю», пока не стало жалко мой палец. Намазал мазью, сказал:

— Не привыкшая барышня к бытовой рутине, — улыбнулся своей фирменной улыбкой, из-за которой у меня начало посасывать под ложечкой. — Но за старание — пятёрка.

Я, конечно, фыркнула. Но внутри стало… приятно.

Слишком приятно.

Даже мелочь с его стороны радовала меня. Я могла полдня проходить и улыбаться самой себе.

Ну не дура? А?

Потом был ужин, который я выиграла в карты.

Артём гармонично смотрелся на кухне. И это странно, если честно. Почти двухметровый вояка с овощерезкой в руках. Но отчего-то я пялилась на него во все глаза и снова улыбалась.

И надо признать, он готовил чёртовски вкусно. Как будто не мужчина, а шеф в дорогом ресторане. Я даже растерялась, когда он поставил тарелку на стол.

— Что, удивлена, что я умею не только стрелять, но и жарить картошку? — сказал с усмешкой.

— Картошка — это не еда, — огрызнулась я. — Это гарнир.

— А ты попробуй, потом поговорим.

И я попробовала. И да, пришлось признать — чёрт, вкусно.

Но я, конечно, не сказала этого вслух. Пусть думает, что я всё ещё вредная.

Дни тянулись бесконечно долго. Без интернета я сначала буквально лезла на стены.

Ни связи, ни новостей, ни даже глупых мемов. Пыталась поймать интернет на ноутбуке Артёма, но это оказалось бесполезно. Интернет тут, наверное, тоже решил, что рядом с Волковым ему не выжить.

И вот однажды, от скуки, я пошла рыться в кладовке. Что я там искала — непонятно. Дом уже не пугал меня. И я вовсе чувствовала себя тут хозяйкой. Ничего не умеющая, но всё же с высоко поднятой головой.

Я нашла коробку с какими-то старыми вещами: потрёпанный альбом, карандаши, банка с засохшими красками.

И вдруг… захотелось взять и порисовать. Как когда-то, в детстве, когда мама ещё не гоняла меня на конкурсы и не записывала в «кружки для развития личности».

Села под крыльцом, взяла карандаш и начала рисовать. Небо. Крыши домов. Деревья. Котёнка, что шмыгнул под сарай.

Просто рисовала всё, что было перед глазами. Тут выбор был велик. Природа во всей красе за каждым повтором.

И впервые за долгое время — не думала ни о чём. Ни о Волкове, ни о том, как он меня раздражает, ни о том, что я здесь, в этой глуши.

Артём подошёл молча, встал за моей спиной и просто смотрел, как я рисую.

Я почувствовала, как от его дыхания мурашки пробежали по шее. Тело вообще жило своей жизнью, когда рядом оказался он.

— Это ты сама нарисовала? — спросил он спокойно. Но его голос... Это тембр возле моего уха. Меня саму покрыло мелкой дрожью.

— Нет, кот помог, — огрызнулась я, чтобы не дать голосу дрогнуть и не выдать все свои реакции перед ним.

Волков от чего-то не ответил. Просто молча ушёл.

А через пару дней, когда он ездил в магазин, принёс мне новый набор красок. Настоящих, ярких, как в детстве. Я тогда даже не знала, что сказать. Стояла с этими красками в руках и чувствовала, как где-то под рёбрами щемит.

— Те засохли. Эти — живые. Рисуй, пока не надоест, — сказал он так, словно его поступок ничего не значил. Но это не правда. Мне было снова приятно. Куда приятнее, чем огромный букет в сто одну розу, который дарил мне один из воздыхателей.

С тех пор я рисую каждый день.

Иногда — пейзажи. Иногда — его. Только не прямо — силуэт, профиль, руки, тень на стене.

Он, наверное, не догадается, как сильно на меня воздействует его профиль. Да и он сам в целом. А может и догадывается, но усердно делает вид, что ему всё равно.

Так и живём: я рисую, он рубит дрова. Я говорю колкости, он отшучивается. Мы оба делаем вид, что всё под контролем.

Но я чувствую — под этой каменной бронёй что-то шевелится. Медленно, без особых явных сдвигов. Но он держится из последних сил. А я — уже перестаю сопротивляться собственному влечению к нему. И будь я хоть немного опытнее и смелее, я бы могла сама к нему прикоснуться. Но, увы, я умею воевать словами. А вот приставать к мужчине жизнь меня не научила.

Но если он не сдастся первым, то, наверное, тогда я сделаю то, что умею лучше всего.

Я заставлю его нарушить свой же запрет.

Глава 28. Марьяна

В один из дней Артёму кто-то позвонил на телефон. Он у него был кнопочным. Ещё времён Советского Союза, наверное. А может, это чисто для безопасности он использовал такой.

Вот бы мой забрать у него. Даже если не выходить на связь с миром, я бы хотела