Телохранитель для мажорки - Татьяна Катаева

— Километров двадцать отсюда. Я покажу.

Дорога была пустая. Только редкие фары встречных машин и скрип шин на песке. В салоне стояла глухая тишина, лишь мотор ровно гудел, будто понимал, что впереди — не прогулка.

— Артём... — голос Димы дрогнул. — Если с ней хоть что-то…

— Не думай, — оборвал я, хотя прекрасно его понимал. Ярославе только недавно исполнилось восемнадцать. Она очень красивая и тихая. А Никита... Он же назло старшему брату может её обидеть. — Просто заберём и всё.

Он кивнул, и мы оба замолчали.

Когда подъехали к месту дислокации, я сразу понял — вечеринка тут не заканчивалась. Музыка бухкала, как сердце у загнанного зверя. Свет мигал из окон, у ворот стояло пару машин, и по виду было понятно — денег у ребят хватает. Мажоры. Привычные к безнаказанности.

Мы пошли вдоль стены. Через приоткрытое окно слышались голоса и смех, такой мерзкий, пьяный. Я видел, как у Димы дрожат пальцы. Не от страха — от ярости.

В доме воняло алкоголем, потом и дорогими духами. По коридору валялись пустые бутылки, чьи-то туфли. На диване у лестницы спал парень, не старше двадцати. Мы даже не стали его трогать.

— Она наверху, — прошептал Дима. — Я слышал её голос, когда звонил ему.

Поднялись быстро, перепрыгивая рот две ступеньки. Я толкнул дверь.

Ярослава лежала на кровати, полуголая, лицо бледное, ресницы слиплись, скорее всего от слёз. На столике рядом — пустая бутылка, на полу — использованный презерватив, чей-то пиджак.

— Чёрт, — выдохнул я. Картина вырисовывалась так себе. И это мягко сказано.

Дима бросился к ней, опустился на колени. Он натягивал на неё вещи. Касался так, словно она хрустальная.

— Яра, красавица моя… слышишь? Это я, Димка…

Она не открывала глаз, только губы дрогнули. Я проверил пульс — слабый, но ровный.

— Она жива. Напоили её или чем-то накачали...

Дима поднял её на руки. Тонкая, лёгкая, будто из стекла. Я отодвинул штору и выглянул — внизу движение. Кто-то заметил нас.

— Пора, Димон.

Мы только спустились по лестнице, как из кухни вывалились двое — пьяные, ухмыляющиеся. За ними вышел и Никита. Видел я его ещё пиздюком, лет в семнадцать. Походу он не изменился с годами. В двадцать два так мозги и не появились.

Белая рубашка, расстёгнутая почти до живота, дорогие часы и взгляд, от которого хочется вымыться.

— Куда собрались, герои? — усмехнулся он, беря бутылку с пивом. — Яра вроде не жаловалась. Или ты, братишка, наконец-то решил вспомнить о сестрице?

— Заткнись, — прорычал Дима, но тот не замолкал.

— Она сама пришла, — продолжал Никита, — сама! Совершеннолетняя уже, кстати. Так что, брат, если у вас дома режим — это твои проблемы, а не её. Я видел, как у Димы дёрнулся висок. Он хотел броситься сразу, но я успел положить руку ему на плечо.

— Сначала выведи её, — тихо сказал я. — Я разберусь.

— Нет. Не в этот раз, — злобно ответил Димон. — Я напомню младшему брату, что значит меня не слушаться.

— О, браво, — хлопает в ладони Никита. — Жаль сестра не видит, как ты её спасаешь. Она бы поплыла. Хотя, она и для меня вчера текла. Такая сочная у нас сводная сестра. Прямо пальчики оближешь. Да и киску тоже.

Пока Никита готовил, Дима успел отдать мне Ярославу на руки и показал головой идти к машине. Его челюсти ходуном, зубы скрипели. Мне взгляда хватило, чтобы понять, что сейчас будет.

Никита и Димон — родные братья. А Ярослава — их сводная сестра. И то, что сейчас происходит, даже врагу не пожелаешь. Потому что Димка... любит Яру. Сильно. А Никита использует мелкую, чтобы насадить брату. Думаю, все видят, что он её любит. И только сам Димон этого не признает.

Я положил Ярославу на заднее сиденье машины и вернулся к другу. Пятеро на одного — это слишком. Пусть у Димона и военная подготовка. И звание старший лейтенант в полиции. Но сегодня тут, он просто старший брат. Шум, хруст стекла, крики.

Я ринулся мгновенно. Один упал, другой пытался вытащить нож — не успел. Мне и самому разминка не помешает. У меня ежедневно под боком граната спит. Стоит вытащить чеку — и нас разорвёт. Я этого даже не отрицаю. Держусь из последних сил.

Потому что Марьяна оказалась совсем не такой, как я о ней думал в первый день. Да, мажорка, но... в ней так много искренности, теплоты, доброты. Пусть и скрывает она это за маской.

Через пару минут всё стихло. Только хриплое дыхание и глухие стоны тех, кто ещё не вырубился.

Никита лежал на полу, кровь текла из разбитой губы. Он смотрел на нас снизу вверх, но всё равно с блеском в глазах.

— Если хоть раз коснешься её… — Дима поднял его за воротник, — я тебя по одному пальцу буду ломать каждую минуту.

— А папочке что скажешь? Он не одобрит. Наругает тебя и вынесет выговор за то, что обидел любимого сыночка.

— Знаешь, — друг наклоняется к нему совсем низко, — лучше бы при родах умер ты, а не мать. Она была светлым человеком, а ты оказался дерьмом.

— Заткнись! — орёт Ник.

— А что такое, неужели больно от моих слов? Неужели в области груди у тебя есть всё-таки сердце? Потому что сейчас мне кажется, что там камень.

Он оттолкнул его от себя, плюнув на пол, и вышел из домика. Я последовал за ним. Как же я его понимал...

— Она будет всё равно защищать его, — глухо сказал Дима. А я лишь видел, как он скривился, словно откусил половину лимона. — Всегда его от меня защищает.

Я не ответил. Просто завёл мотор и выехал.

Дорога обратно казалась бесконечной. Фары выхватывали из темноты лишь куски асфальта и редкие дорожные знаки.

Я смотрел вперёд, а внутри нарастало одно чувство — злость. На весь этот дерьмовый мир, где такие, как Никита, остаются безнаказанными. На Диму, который всё равно будет винить себя, хотя по сути, он как старший брат сделал всё, чтобы защитить их обоих. И на Марьяну злюсь.

Потому что, пока я ехал спасать чужую жизнь, она там, одна, в глуши, способна на любую глупость.

И психовал, потому что знал, что как только я вернусь, спокойствия мне не видать. Но то, что она вышла сама в бар меня выбило из колеи. Совсем ненормальная. Я её придушу, как только найду. Устрою ей весёлую ночку.

Глава 30. Артём

Ногу вжимаю в педаль, газ в