Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1 - Валентина Зайцева

Там, в бледном золоте зимнего солнца, стояла моя Элли. Она казалась такой хрупкой рядом с Адрианом Августом, точно первый подснежник, пробившийся сквозь ледяную корку. Адриан склонился к ней с той особенной, тихой бережностью, которая всегда выдаёт мужчину сильнее любых клятв.

Дамиан, мой прямолинейный и порывистый муж, шумно подул на чаинки в своём кубке и, проследив за моим взглядом, добродушно усмехнулся.

— Семья Августов — столпы гражданской власти, а наша семья Валериусов — щит Империи на поле брани, — пробасил он, и в его голосе зазвучала гордость. — Наши роды дружат поколениями, Серафина. Вполне естественно, что дети тянутся друг к другу. Пусть играют, пусть привыкают. У них добрые, близкие отношения.

Я обернулась и бросила на него укоризненный взгляд. Ох уж эти мужчины! Они видят перемещения полков и линии фронта, но совершенно слепы к тонким нитям, из которых плетутся женские судьбы.

— Оно-то так, мой дорогой генерал, — мягко начала я, стараясь унять тревожное биение сердца. — Но дети выросли. Посмотри на них: это уже не те невинные игры в песочнице, когда они пачкали одежду и делили сладости. Ты ведь не забыл? Много лет назад старый Канцлер дал нам устное обещание скрепить наши дома брачным союзом.

Я подошла к мужу и коснулась его плеча, ища поддержки.

— Тогда ещё никто не знал, сколько у нас будет детей. Элли в те поры даже в планах не было. Все в Остерхольде — и мы, и Августы — молчаливо решили, что Адриан предначертан Валерии. Она старшая, она была первой... Но ты посмотри на них сейчас!

Мой голос дрогнул. Я одинаково сильно люблю обеих своих девочек, но они такие разные. Валерия — огонь и сталь, она рождена для меча и открытого неба. А Элара... моя маленькая Элли после той странной болезни стала другой. В её глазах появилось что-то глубокое, затаённое, какая-то тихая печаль, которую я, как мать, чувствую кожей.

— Я боюсь, — прошептала я, — что если Элли и молодой господин Август станут слишком близки, это обернётся бедой. Обиды между сёстрами — самые горькие. Я не хочу, чтобы одна из моих дочерей чувствовала себя обделённой или виноватой в счастье другой.

Мой муж отставил чашку и накрыл мою ладонь своей широкой, мозолистой рукой. Его прикосновение всегда действовало на меня успокаивающе.

— Ты слишком много тревожишься, душа моя, — ласково произнёс он. — Обе дочери — зеницы моего ока. Семье Августов несказанно повезёт, если они введут в свой дом любую из них. Валерия — гордость нашего рода, Элара — его душа. Если дети полюбят друг друга по-настоящему, если это будет взаимно и честно... разве не этого мы хотим для них? Чины и обещания — прах по сравнению с живым чувством.

Я тяжело вздохнула, глядя, как Адриан протягивает Элли изящный футляр.

— Твоя правда, — согласилась я, хотя тревога не ушла окончательно. — Я давно заметила, что Валерия не питает к Адриану нежных чувств. Для неё он скорее добрый брат, чем будущий муж. Её сердце стремится к походам и славе, а не к тихим беседам в саду. Но если Элли он действительно по сердцу... Если эта детская привязанность переросла во что-то большее...

Я замолчала, обдумывая, как начать этот непростой разговор с дочерью.

— Хорошо. Я позже расспрошу Элли, что она чувствует на самом деле. Девичье сердце — хрупкий ларец, нужно подбирать ключи осторожно. А ты, муж мой, — я взглянула ему прямо в глаза, — постарайся при следующей встрече со старым лисом-Канцлером прощупать почву. Мне нужно знать, что на уме у Августов. Нельзя допустить, чтобы репутация моих девочек пострадала из-за старой недомолвки.

Муж серьёзно кивнул в знак согласия. Я снова отвернулась к окну. Снег на ветках искрился, а тени у лунных врат становились всё длиннее. Ох, Элли... знала бы ты, как сильно я хочу уберечь тебя от всех невзгод этого мира.

* * *

Элара Валериус

Под сводами лунных врат солнце рисовало на земле длинные, ленивые тени, похожие на пальцы великана, пытающегося удержать ускользающий день. Я осторожно открыла поднесённый футляр, обитый тяжелым вишневым шелком. Внутри, на подушке из чёрного бархата, покоилось изящное перо для каллиграфии, выточенное из чернильно-синего лазурита с наконечником из тончайшей шерсти редкого фиолетового горностая.

В дешёвых перьях ценится лишь блеск лака, в лазуритовых — глубина камня и мастерство резчика. Судя по золотистым искрам пирита, мерцающим в синеве, и тончайшему узору облаков, обвивающему рукоять, над этим предметом не один месяц трудился великий мастер нашей империи. Такая вещь стоила целого состояния — пары приличных деревень вместе с жителями.

— Брат Адриан, это слишком ценный дар, — я инстинктивно попыталась закрыть коробочку, чувствуя, как её тяжесть жжёт ладони. — Я не могу это принять. Это всё равно что подарить боевой корабль человеку, который просто любит пускать бумажные лодочки.

Адриан замер, глядя на меня с той самой невыносимой мягкостью, которая в прошлой жизни казалась мне единственным светом в непроглядной тьме.

— Я приобрёл его совершенно случайно, — его голос был тихим, обволакивающим, как дорогое вино. — Вспомнив о твоём редком таланте к живописи и каллиграфии, я позволил себе дерзость купить его. Если тебе не нравится этот камень, Элли, значит, я поступил в высшей степени неподобающе.

Он всегда виртуозно умел так ставить вопрос, что любой дальнейший отказ выглядел бы уже не скромностью, а осознанной грубостью. Я тихо вздохнула, признавая поражение, и приняла футляр обеими руками.

— Было бы верхом невежливости отказываться во второй раз. Спасибо, брат Адриан. Я буду хранить его... как зеницу ока.

— Я искренне рад, что тебе по душе, — он смотрел в мои глаза так пристально, что я заметила, как кончики его ушей предательски покраснели, контрастируя с белоснежным воротником.

Но в самой глубине его взгляда, за этой завесой нежности, промелькнула едва уловимая тень меланхолии. Он чувствовал это — я знала наверняка. Девушка перед ним всё ещё была близкой, ласковой и искренней, но в моём взгляде больше не было того слепого, удушающего обожания, что раньше. Мои щёки не пылали румянцем при каждом его вдохе, а сердце не пускалось вскач, пытаясь выпрыгнуть из груди. Три месяца разлуки? Нет, для меня прошли долгие годы бесконечной боли и разочарований. Я повзрослела, стала спокойнее, холоднее... и бесконечно дальше от него, чем когда-либо.

Позже, когда мы с Валерией остались вдвоём в нашей комнате, пропитанной ароматом сандала, сестра тоже не упустила случая подметить неладное. Она стянула с