Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1 - Валентина Зайцева

— Помнишь ты или нет, или просто не хочешь раскрывать прошлое — дело твоё. Я пришла вернуть котёнка.

По моему знаку Марта положила Касси на кровать.

— Из-за особенностей моего здоровья я не могу держать кошек. Через несколько дней, когда раны затянутся, заберёшь котёнка с собой. Заботься о нём как следует.

Я заметила, как тень за ширмой замерла, затягивая пояс. Он понял: я по-прежнему не намерена оставлять его здесь, хотя он и клялся «выполнить любое поручение».

— Обитель Желаний уничтожена, — продолжила я, стараясь говорить ровно. — Те, кто там работал, не имеют документов, и их нельзя продать в услужение в приличные дома. Юлиан говорит, что женщин отправят в Институт Наставлений, а мужчин — на границу, на тяжёлые работы. Мне бы не хотелось отсылать тебя на каторгу с такими ранами, но и вечно держать тебя здесь я не могу…

— Я понял вашу волю, госпожа, — Каллум опустил взгляд, скрывая вспыхнувшие в глазах эмоции, и вышел из-за ширмы.

Я невольно замерла. Сколько бы раз я ни видела его лицо, каждый раз, в новом свете или в другой одежде, оно поражало. Он убрал волосы назад, и тёмно-синий мундир гвардейца делал его неописуемо статным. Каллум подошёл ближе. Он был на целую голову выше меня.

Его близость давила. Я уже хотела отступить, но в этот миг Каллум медленно опустился на колени. Тяжело, превозмогая боль в рёбрах. Моё тело среагировало быстрее мыслей: я схватила его за руку, пытаясь удержать.

— Что ты делаешь?!

— Я прощаюсь с госпожой.

Каллум замер в полупоклоне. В его угольно-чёрных глазах промелькнула редкая искра. За все те годы, что он жил как бродячий пёс, каждый встречный мечтал втоптать его в грязь. И только, наверно, я не хотела, чтобы он стоял на коленях.

— Я понимаю, — с трудом прохрипел он, — что моё присутствие — обуза. Я хотел бы служить вам до последнего вздоха, но я не вправе навлекать на вас беду.

Я была ошарашена. С каких это пор он стал таким... понимающим? Впрочем, так даже лучше. Если он уйдёт сейчас, мне не придётся каждый день вспоминать кровавые счета из прошлого. К тому же, его происхождение — пороховая бочка. Один неверный шаг, и семья Валериус будет втянута в дворцовые распри.

— Раз прощаешься — прощайся, — я потянула его за локоть. — К чему эти поклоны? Встань ровно.

Я не могла принять его коленопреклонение. Я могла его ненавидеть, могла ударить, но унижать — никогда.

— Моё положение ничтожно, — Каллум быстро взглянул на меня и тут же снова опустил глаза. Вид у него был совершенно потерянный и жалкий. — Ваша милость спасла мне жизнь. Я должен был бы служить вам вечно, отрабатывая долг, но... я лишь беглый раб с Арены. Хуже последнего слуги. Вы правы, что гоните меня. Я и так злоупотребил вашим гостеприимством. У меня ничего нет, даже эта жизнь принадлежит вам. Кроме этого земного поклона, я не знаю, как отблагодарить вас за вашу безмерную доброту.

Я заколебалась. Этот надломленный, несчастный молодой человек не имел ничего общего с тем кровожадным безумцем, которого я знала! Моё предубеждение рушилось под натиском этой неприкрытой боли.

— Марта! — позвала я служанку, смягчив тон. — Собери второй комплект одежды, приготовь припасы в дорогу и дай ему денег.

Но Каллум отказался.

— Я раб, но не нищий.

Он посмотрел на спящего котёнка.

— Прошу, найдите этому котёнку доброго хозяина. Я не могу обречь его на скитания со мной. У меня нет дома, куда я мог бы вернуться.

Даже зная, какую власть он обретёт в будущем, я почувствовала укол совести. Я ведь не сделала ничего плохого, но чувство вины настойчиво скреблось внутри.

— Я ухожу. Берегите себя, госпожа. Он закашлялся, с трудом сдерживая стон, и низко поклонился. Когда он выпрямился, его лицо было белее мела. Зажимая рану на груди, Каллум направился к боковому выходу. Он старался держать спину прямо, но его шаги были неверными.

Я смотрела на его одинокую, сгорбленную фигуру, и моя решимость начала таять. Всего на мгновение. «Какая разница, — убеждала я себя, — сегодня или через три дня? Он всё равно должен уйти».

В тишине двора раздался глухой удар.

Я в ужасе обернулась. Марта закричала: — Госпожа, он упал! Он без чувств!

Неужели Каллум в этой жизни настолько хрупок?!

* * *

Две недели спустя

Каллум лежал на подушках, и цвет его лица был не лучше, чем у покойника. Старый лекарь долго прощупывал его пульс, всё сильнее хмуря брови.

— Пульс слабый, поверхностный, — заключил он. — Даже железное тело не выдержало бы такого надрыва.

Если бы я не доверяла лекарю и не видела его похоронного выражения лица, я бы заподозрила Каллума в притворстве.

— Он полмесяца восстанавливался в поместье под присмотром, — возразила я. — Пил лучшие отвары. Почему же раны совсем не затягиваются?

— Скажу честно, госпожа, этот пульс крайне зловещий. Я никогда не видел ничего подобного, — лекарь покачал головой. — Внешние раны затянулись, но внутренние... Повреждённые жилы и кости требуют сотни дней покоя!

Сотня дней? Значит, он оправится только к началу весны? Пока я предавалась мрачным мыслям, Каллум медленно открыл глаза. Его ресницы дрогнули, и чёрный, пустой взгляд встретился с моим — полным смятения. Словно вспомнив о чём-то, он схватился за грудь и попытался сесть, хрипло кашляя: — Госпожа... я сейчас же уйду...

— Эй, не смей двигаться! — я тут же прижала его к постели, хмурясь. — Ты вообще жить хочешь?

Каллум сжал губы. На его бледном, точёном лице промелькнуло нечто похожее на неловкость.

— Я не могу... больше обременять вас.

— Если ты умрёшь прямо у ворот поместья, хлопот будет ещё больше, — в сердцах я легонько щёлкнула его по лбу. — Куда делись все те лекарства, что ты выпил? Почему ты совсем не похож на того, из прошлой...

Я вовремя прикусила губу, едва не выдав свою тайну. Каллум ничего не понял, но послушно опустил глаза.

— Простите.

Глядя на его жалкий вид, я не смогла больше злиться. Я просто устала бороться.

— Ложись, — выдохнула я наконец. — Видно, в прошлой жизни я осталась тебе должна.

Каллум послушно опустился на подушки, не отрывая от меня взгляда. Несмотря на слабость, его глаза лихорадочно блестели — должно быть, он радовался, что может остаться. Словно бродячий пёс: упрямый и вызывающий жалость.

— Отныне, — прохрипел он, — моя жизнь принадлежит вам, госпожа.

— Оставь эти красивые слова до выздоровления, — фыркнула я, отворачиваясь.

В этот момент