Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1 - Валентина Зайцева

На кровати, свернувшись жалким калачиком, лежал Каллум. Старое пожелтевшее одеяло, единственная защита от стужи, наполовину сползло на грязный пол. Из-под него внезапно высунулась пушистая, испуганная мордочка котёнка, издавшая тонкий, жалобный звук.

В комнате не было даже захудалой жаровни с углями. На столе стоял чайник с ледяной, подернутой пленкой мутной водой и пара каменных, несъедобных булок. Гнев, жаркий и праведный, вспыхнул во мне: мои слуги отнеслись к нему как к последнему, никчемному попрошайке, даже не удосужившись плотно закрыть дверь! Это было не просто пренебрежение, это было медленное убийство. И самое безумное — единственным одеялом этот будущий тиран укрыл раненого кота, оставив своё израненное тело на растерзание ледяному сквозняку.

— Эй! Проснись! Хватит играть в мученика! — я решительно подошла и толкнула его в плечо.

Я тут же отдёрнула руку, словно обожглась об угли. Его плечо было не просто теплым — оно было обжигающе, невыносимо горячим. Квллум весь мелко дрожал, губы пересохли и потрескались до крови, а на острых скулах горел нездоровый, пунцовый румянец лихорадки. Дыхание было тяжёлым, хриплым и прерывистым — он провёл всю ночь на сквозняке, и его не долеченные раны воспалились с новой силой. Начался бред.

— Что вы стоите, как соляные столпы?! — яростно крикнула я Марте и стражнику. — Быстро за лекарем! Несите горячую воду, чистые простыни и жаровню! Живо!

— Да, госпожа, сию минуту! — Марта сорвалась с места, почуяв мой гнев.

— Стой, — властно окликнула я её у самого порога. — Введи лекаря тайно, через боковую дверь. Родители не должны ничего знать.

Особенно мой слишком проницательный и подозрительный брат, который сейчас ищет убийцу шестидесяти человек.

Когда Марта убежала, я осталась в ледяной тишине наедине с бесчувственным Каллумом. Единственный стул в комнате был покрыт таким слоем пыли, что я, брезгливо поморщившись, осторожно примостилась на самом краю кровати, разглядывая Каллума. В полумраке его черты казались еще более резкими, хищными, даже в состоянии слабости.

В той, прошлой жизни, когда его застарелая травма ноги давала о себе знать в дождливые дни, он точно так же дрожал от невыносимой боли и холода, согреваясь лишь тем, что изощренно истязал меня — словесно или физически. Я проводила у его постели бесконечные, кошмарные ночи напролёт. Но тогда он был сильным, властным хищником, чьё рычание заставляло империю трепетать.

Перед собой же я видела лишь бледную, изломанную тень того чудовища. Жалобный юноша, который мог угаснуть в любой миг от обычной простуды. Мог ли этот полуживой мальчишка быть причастен к резне в поместье Нейтана? Как этот умирающий сейчас на моих глазах заморыш стал тем кровавым безумцем, чьего имени боялась вся Вселенная?

Я чувствовала абсолютную, вязкую растерянность. Моя рука сама собой, ведомая старым инстинктом, потянулась к одеялу, чтобы укрыть его получше, защитить от холода.

— Я не такая бессердечная, как ты, — едва слышно прошептала я в тишину ледяной комнаты. — Если бы ты просто умер на поле боя, я бы не пожалела для тебя даже рваной рогожи, но… я никогда не желала тебе такой жалкой, бесславной смерти от сквозняка в моей пристройке.

Я бережно поправляла край одеяла, и мои пальцы случайно, на долю секунды коснулись его пылающей шеи. От этого мимолётного, почти неощутимого прикосновения Каллум внезапно, словно от удара током, распахнул глаза. Тёмный, затуманенный лихорадкой и безумием взгляд вонзился в меня, парализуя волю.

В следующее мгновение я невольно вскрикнула от острой боли — он мёртвой, железной хваткой вцепился в моё запястье, сминая тонкую кожу. Мир вокруг стремительно перевернулся: Каллум с неожиданной, пугающей и яростной силой рванул меня на себя, повалив на скрипучую кровать и мгновенно придавливая всем своим весом.

Мои волосы рассыпались по серой постели огромным чёрным облаком, а фарфоровая грелка с глухим, окончательным стуком откатилась куда-то в сторону. Каллум навис прямо надо мной, его тяжёлое, опаляющее дыхание обжигало нежную кожу моей шеи. Я почувствовала ту самую первобытную, леденящую дрожь страха, которую, как мне казалось, я навсегда похоронила в день своей смерти…

Я смотрела в его глаза — затуманенные болезнью, но полные дикой, звериной и абсолютно неуправляемой ярости. На мгновение время схлопнулось, и мне показалось, что я снова оказалась в золотом плену за тяжёлыми бархатными занавесями его дворца.

Глава 10

Элара Валериус

Пальцы, сжимавшие моё запястье, были раскалены, словно каторжное клеймо, выжигающее плоть. Хватка Каллума походила на стальные оковы — пугающая, противоестественная сила для измождённого, сжигаемого бредом юноши. В моих расширенных зрачках отражалось его лицо: хищное, яростное, оно пугающе наслоилось на образ тирана из моей прошлой жизни. На мгновение мне показалось, что он, ведомый лишь инстинктом самосохранения, не колеблясь, свернёт мне шею прямо здесь, на этой грязной кровати, под аккомпанемент вьюги.

Но это безумие длилось лишь миг. Каллум будто очнулся, вынырнув из кровавых глубин своих звериных инстинктов в холодную реальность. Ледяной холод в его глазах медленно рассеялся, уступая место мутной пелене боли, а напряжённое, как струна, тело начало медленно обмякать, возвращаясь в состояние беспомощной куклы.

Я, наконец, обрела дар речи и с силой рванулась прочь из этого капкана.

— Пусти! — мой голос сорвался на свистящий шёпот.

Должно быть, в пылу борьбы я задела одну из его многочисленных ран — Каллум глухо, надрывно застонал и бессильно завалился на бок. Его обжигающее дыхание, точно невыносимый жар от открытой печи, на секунду коснулось моего уха. Слишком близко! Настолько близко, что я почувствовала запах горьких трав и болезни. Сердце пропустило удар, а затем забилось о рёбра, как пойманная птица. Я с силой оттолкнула его голову от себя, вскочила на ноги и принялась поспешно, лихорадочно оправлять растрёпанное платье и выбившиеся из прически волосы.

«Прекрасно, Элара, — съязвил мой внутренний голос, — ты едва не стала первой леди в истории, задушенной пациентом в собственной пристройке. Какая нелепая эпитафия».

В прошлой жизни я бы и дышать в его присутствии побоялась без высочайшего дозволения, превращаясь в бессловесную тень. Даже сейчас я отчетливо помню, какой кровавой катастрофой обернулся тот мой последний, отчаянный удар ногой перед самой смертью. Но это не прошлое. Сейчас этот Каллум Рейн — всего лишь жалкий калека, побитый пес, полностью зависящий от моей прихоти и лечебных отваров.

Я в ярости замахнулась, желая влепить ему звонкую пощёчину за этот перепуг, но, глядя на его пунцовое от лихорадки лицо и плотно сжатые от боли губы, замерла. Рука так и не опустилась. Вместо этого я со злостью