Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1 - Валентина Зайцева

— Погоди, — вдруг окликнула она меня, когда я уже готов был раствориться в темноте переулка.

Я обернулся, превозмогая тошноту. Девушка вышла из кареты — видение в шёлке посреди грязного снега. Она держала в одной руке изящный бумажный зонт, расписанный цветами красной сливы, а в другой — тот самый лунный плащ. Я медленно моргнул, не понимая, какая ещё игра ей пришла в голову.

— Этот плащ окончательно испачкан твоей кровью. Он мне больше не нужен, — она почти силой впихнула дорогую ткань мне в руки, стараясь не касаться моих пальцев.

Затем она на мгновение помедлила и оставила зонт у моих ног. Красные цветы сливы на белом снегу выглядели как свежие капли крови — поэтично и зловеще. В моей голове, затуманенной болью, вдруг вспыхнула мысль, которая перечеркнула все доводы рассудка. Это было импульсивно. Это было чистое безумие, свойственное только тем, кому нечего терять.

— Возьми меня с собой.

Девушка даже топнула ножкой от возмущения и уставилась на меня, не веря своим ушам. Её глаза округлились, став похожими на два тёмных омута.

Я выглядел слабым, жалким, едва держащимся на ногах скелетом, но мой взгляд был серьёзен и остр как никогда. Я сглотнул вязкую слюну, чувствуя во рту железный вкус крови, и повторил, вкладывая в эти слова всю свою волю: — Возьми меня с собой. Я готов на всё.

* * *

Элара Валериус

Фонарь качался на яростном ветру, описывая безумные, рваные круги света, которые то выхватывали из тьмы бледное лицо Каллума, то снова погружали его в бездну. Мы стояли в десяти шагах друг от друга, разделённые лишь воем вьюги и невидимой пропастью моих страхов. Сцена была достойна кисти безумного художника: окровавленный юноша, заснеженная улица и я — леди, чья жизнь превратилась в триллер.

Наконец я подавила изумление, вызванное его наглой просьбой. Мой взгляд оставался обманчиво тёплым, но голос звучал твёрдо.

— К сожалению, ты мне не нужен. У меня уже есть и слуги, и охрана, и даже пара лишних проблем, которые я не знаю, куда деть.

Я решительно повернулась к карете, чувствуя, как мех плаща ласкает шею. Каллум поджал искусанные губы и тут же сделал несколько неровных, шатких шагов следом. Услышав этот спотыкающийся, мучительный звук за спиной, я не выдержала и обернулась, сорвавшись на почти истерический крик.

— Перестань за мной идти!

Он замер мгновенно, прямой и неподвижный, как сломанный меч, забытый и брошенный в снег. Его фигура под зонтом казалась неестественно тонкой, почти призрачной.

Однако когда карета тронулась в сторону поместья семьи Валериус, я услышала настороженный, приглушённый голос гвардейца, ехавшего рядом.

— Госпожа, он всё ещё идёт следом. Буквально ползёт за нами. Может, он пытается нас выследить для последующего шантажа или грабежа?

Опять! Каллум Рейн что, родился в год собаки? Или у него встроенный компас на людей, которые пытаются от него избавиться? Безумный, упрямый и совершенно не знающий слова «нет».

Я приоткрыла занавеску и увидела в кромешной, вязкой тьме зонт с ярко-красными сливами. Он медленно и мучительно двигался сквозь пелену снежной бури, словно алое пятно на теле умирающей зимы. Похоже, его безумие не было плодом одного дня или лихорадки — ему было искренне плевать даже на собственную жизнь, если она не подчинялась его воле.

«Что ж, пусть идёт. Если он решит замёрзнуть в монументальной позе преданности прямо под моими окнами — это будет эстетично, но совершенно бесполезно», — подумала я, плотнее кутаясь в шубу. Этой ночью я сделала всё, что могла для спасения своей души, и моя совесть была чиста… или, по крайней мере, она крепко спала.

* * *

В поместье мы вернулись далеко за полночь. Слуги, встревоженные долгим отсутствием, выбежали на высокое крыльцо с лампами, создавая островок тепла в ледяном океане. Сходя с подножки, я невольно, почти против воли, оглянулась на дорогу, но не увидела той спотыкающейся фигуры. Заснеженная улица уходила во тьму, пустая и безмолвная, и я не могла понять, что чувствую — долгожданное облегчение или странную, липкую тяжесть на самом дне сердца.

— Тщательно отмойте карету от крови и замените все ткани на новые, — велела я кучеру ледяным тоном, не терпящим возражений. — Никто в доме не должен заметить ничего необычного. Если кто-то спросит — мы просто задавили очень крупного и очень неудачливого зайца.

Едва я вошла в дом, навстречу выбежала мама. Её лицо было бледным от тревоги, а в руках она комкала кружевной платок.

— Элли, дорогая, почему так поздно? Нам сказали, на улице Четырёх ветров страшный пожар, горит полквартала! Ты не напугана? Ты цела?

— Всё хорошо, мама. Просто из-за огня пришлось сделать огромный крюк по самым заброшенным улочкам, — я ласково улыбнулась, согреваясь в лучах домашних ламп и нежности её рук. От неё пахло лавандой и спокойствием, которого мне так не хватало. — Тебе нельзя быть на сквозняке с твоей мигренью. Иди отдыхать, ночь уже почти на исходе.

Через два часа снег окончательно стих, оставив город под тяжёлым белым одеялом. Я вышла из горячей купальни, кутаясь в домашний плащ и сжимая в руках фарфоровую грелку, но внутренний холод всё равно пробирал до самых костей. Я то и дело возвращалась мыслями к Каллуму, оставленному позади в темноте. Вдруг его раны вскрылись от напряжения, и он упал где-то в глухом переулке, превратившись в ледяную статую?

«Это были бы исключительно его личные проблемы! В конце концов, я не приют для бездомных психопатов!» — зло подумала я, раздражённо ворочаясь в постели. Я проявила к нему всё милосердие, на которое была способна леди моего круга. Даже больше.

Снаружи снова завыл коварный северный ветер, старые оконные рамы жалобно задребезжали, а из глубины двора донёсся какой-то неясный шум и приглушённые голоса. Я потёрла виски, чувствуя, как начинает зарождаться головная боль, и громко спросила горничную, дежурившую в соседней комнате.

— Марта, что там за суета во дворе в такой час?

Марта вошла в спальню с заспанными глазами, неся дрожащую свечу.

— Простите, госпожа, к боковым дверям прибился какой-то бродяга. Упрямый, как чёрт. Гвардейцы пытаются прогнать его подальше от поместья, но он сидит как вкопанный.

Бродяга? Подождите... сердце предательски пропустило удар.

Смутная, пугающая догадка прошила сознание, как разряд молнии. В мгновение ока я соскочила с кровати, набросила тёплый плащ прямо поверх ночной сорочки и тихо, но решительно бросила служанке: — Посвети мне. Я выйду на минуту. Это… распоряжение по безопасности.

На улице было люто, невыносимо холодно. Воздух казался наэлектризованным