Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1 - Валентина Зайцева

было места мирской суете — лишь высокие своды, уходящие в бесконечную тьму, и эхо шагов по ледяному мрамору. Вместо монотонного бормотания, воздух наполняли низкие, вибрирующие голоса верховных жрецов в тяжелых парчовых мантиях. Они распевали древние гимны на забытом языке Первородных богов — мелодия то взмывала к витражным окнам, где застыли лики Хранителей Света, то обрушивалась вниз, заставляя само сердце биться в такт этому священному ритму.

Тысячи масляных светильников, расставленных на многоярусных бронзовых алтарях, горели так ярко и чисто, словно само звёздное небо решило спуститься на грешную землю, чтобы согреть её своим мистическим сиянием. Каждый фитиль символизировал чью-то надежду, и в этом море огня я чувствовала себя крошечной песчинкой, зажатой между жерновами судьбы. Казалось, если закрыть глаза и искренне воззвать к Небожителям, они протянут свои незримые длани прямо сквозь облака. «Главное — не забыть уточнить в молитве, что Каллума Рейна нужно держать от нашего дома на расстоянии хорошего пушечного выстрела», — меланхолично подумала я, глядя на танцующее пламя.

Юлиан, кряхтя и стараясь не поскользнуться на отполированных до блеска плитах, нес тяжёлые корзины с экзотическими плодами и кувшинами редкого храмового масла. Он помог мне выйти из кареты, придерживая за локоть, и весело подмигнул, явно пытаясь разогнать мою внезапную задумчивость.

— Помолись-ка сегодня хорошенько о своём замужестве, Элли. Пусть боги наконец сжалятся и пошлют тебе достойного мужа, который сможет терпеть твой нрав и не сбежит в первый же вечер к варварам на границу.

Он выдержал драматическую паузу, огляделся по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли нас статуи, и, наклонившись, заговорщически прошептал мне прямо на ухо: — Желательно с какой-нибудь звучной фамилией… например, Август. Говорят, Адриан очень хорош собой в этом сезоне, да и с головой у него всё в порядке, в отличие от некоторых наших знакомых.

Брат явно ожидал, что я покраснею до корней волос и начну возмущенно отбиваться, как это бывало обычно, но я лишь спокойно, почти мудро улыбнулась и мастерски ответила: — Лучше я потрачу все свои молитвы на просьбу о невесте для любимого брата. О благовоспитанной, кроткой и, главное, очень тихой леди, которая приберет тебя к рукам так, что у тебя не останется времени на глупые шутки.

Юлиан мгновенно сник, его задор испарился, как дым от кадильницы на ветру. В его двадцать лет родители уже активно пытались устроить его помолвку. Девушка была из уважаемой семьи учёных, моя сверстница — тихая, красивая и прозрачная, как лесной ручей. Но мой брат, этот неугомонный авантюрист, всегда предпочитал дерзких, острых на язык и прямых воительниц, способных сломать ему ребро в тренировочном бою, и эта благородная договорённость тяготила его сильнее кандалов.

Я горько знала, что в прошлой жизни Юлиан использовал первый же северный поход как легальный повод избежать этого брака — и так и не вернулся домой, оставив нас оплакивать пустые доспехи. Позже до меня дошли слухи, что та брошенная леди, не желая нарушать священную клятву верности роду Валериус, в день своего двадцатилетия состригла золотистые волосы и навсегда ушла в монастырь… «Какая расточительность жизней ради чужих идеалов, — подумала я с оттенком горького ироничного юмора. — Боги, кажется, вы любите драмы даже больше, чем я».

Я опустилась на колени перед огромной, величественной статуей бога, сложив ладони в искренней молитве. В этой новой, подаренной мне жизни я желала лишь одного: чтобы все прошлые, рвущие душу сожаления были искуплены, а те немногие, кого я по-настоящему люблю, просто остались живы. Даже если для этого мне придется собственноручно сжечь этот мир дотла или стать еще более искусной злодейкой, чем сам Каллум.

* * *

Каллум Рейн

Ветер гнал колючую снежную пыль по уединённому двору в тихом квартале Остерхольда. Прошло всего мгновение, и свежий, девственно-чистый снег услужливо укрыл тёмно-красную жижу у ступеней, словно сама природа пыталась загладить следы моей маленькой вечеринки.

На бумаге окна расплылось свежее алое пятно, напоминая диковинный цветок, а следом раздался сочный, глухой удар — грузное тело рухнуло на пол. Этот раб-убийца со шрамом над бровью когда-то пытался прикончить меня ещё в «яме». Глупец. Он думал, что если я позволил ему тогда коснуться моей кожи сталью, то это была его заслуга.

Я присел на корточки, наслаждаясь хрустом собственных суставов, и вытащил из его быстро холодеющих пальцев окровавленное письмо. В моих глазах промелькнул тёмный, почти осязаемый блеск безумия. Так я и думал: среди моих людей завёлся предатель, работавший в связке с этой жирной свиньёй, моим братом. Я сжал кулак, и пропитанная кровью бумага превратилась в труху, которая медленно осыпалась между моих пальцев, как прах моих врагов.

Я лениво пнул труп, проверяя, не осталось ли в нём искры жизни, сорвал с его шеи холодный железный жетон и придирчиво осмотрел его на тусклом свету. Затем отцепил от своего пояса ещё десять таких же трофеев и добавил к ним новый. Теперь коллекция была полной, а мой внутренний эстет — почти удовлетворен.

У порога, хрипя и извиваясь, лежал Нейтан Рейн. Его дорогая парча была пропитана кровью, превратившись в лохмотья, а конечности вывернуты под такими неестественными углами, что на это было больно смотреть даже мне, хотя, признаться, и чертовски увлекательно. Всего полчаса назад он насмехался надо мной, а теперь скулил в вонючей луже собственного дерьма и крови, не в силах даже пошевелить пальцем. Все его хвалёные псы были мертвы. Мертвы от моей руки, и каждая смерть была маленьким шедевром.

Я подошёл к нему — элегантно, почти бесшумно, словно танцуя на цыпочках по битому стеклу, — и бросил связку жетонов прямо к его лицу. Металл звякнул о каменный пол, как погребальный колокол.

— Тринадцать человек, Нейтан. Все здесь, в полном составе, — я широко улыбнулся. Брызги горячей крови на моих бровях добавили красок моему мертвенно-бледному лицу. Я чувствовал себя художником, завершившим полотно. — Хочешь пересчитать? Или доверишься моей честности?

Его жирное тело затряслось в конвульсиях, изо рта пошла розовая кровавая пена.

— Ты… притворялся? С самого начала? Но зачем… зачем всё это?!

Я вытер липкие ладони о его роскошную занавеску и задумчиво ответил, склонив голову набок: — Зачем я позволял тебе истязать себя, имея такие… выдающиеся навыки? — я сладко улыбнулся воспоминанию о боли, как будто это был вкус самого изысканного вина в империи. — Видишь ли, брат, чтобы поймать по-настоящему крупную рыбу, нужно использовать самого себя как сочную наживку. Высокая кухня рыбалки требует терпения. И немного мазохизма, если быть честным.

Нейтан вытаращил глаза, в