Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1 - Валентина Зайцева

Прежде чем я успела сообразить, донёсся глухой, тошнотворный удар. Каллум получил тяжелый удар ногой в грудь, его худое тело отлетело на несколько метров, он несколько раз болезненно перекатился по острым грязным камням, и его синяя маска, со звоном ударившись о стену, отлетела в сторону, обнажая его беззащитное лицо.

— Там слишком опасно, госпожа, немедленно назад! — гвардейцы плотным кольцом окружили меня, буквально увлекая за выступ холодной стены.

Я прижалась к шершавому камню, чувствуя, как он холодит кожу, и жадно наблюдала из-за угла за избитым, хрупким и окровавленным юношей вдали. Чувства в моей груди, ненависть, жалость и необъяснимый страх, сплелись в такой тугой и невыносимый узел, что мне стало трудно дышать. Это был не мой план. Всё шло совсем не так.

Каллум, должно быть, ещё не оправился от тяжёлых ран, полученных на Арене Зверей — его реакции были пугающе замедленными, словно он двигался в густом киселе или под толщей ледяной воды. В прошлой жизни он был молнией, разящей без предупреждения, а сейчас — лишь надломленной веткой, которую несет мутный поток.

Я видела, как он, дрожа всем телом от озноба и кровопотери, попытался подняться, вцепившись пальцами в скользкие, поросшие склизким мхом камни. Но один из нападавших, наслаждаясь моментом, нанёс ему сокрушительный удар сапогом в грудь. Звук удара был тупым и влажным. Тело Каллума отлетело метра на три, словно порванный мешок с песком, и с тяжелым стуком врезалось в груду старого, гнилого хлама.

С грохотом обрушились пустые корзины и какие-то обломанные палки, погребая его под собой. Каллум скорчился от невыносимой боли, и его вырвало густой, тёмной кровью, которая моментально впиталась в серую пыль переулка. Этот багрянец на фоне его мертвенно-бледного лица, белее самого дорогого шелка Остерии, резанул мне по глазам резче любого клинка.

Даже в моменты самой чёрной, ядовитой ненависти в прошлой жизни, когда я мечтала увидеть его поверженным, я никогда не желала ему такой жалкой, бесславной и грязной пытки. Уж если умирать от моей руки, то в золоте и шелках, а не среди очистков и крысиного помета.

— Прижми его, не спеши убивать, дай парню прочувствовать гостеприимство, — прорычал вожак, смуглый громила с узловатыми, похожими на корни старого дуба мышцами. Он лениво подошел и придавил Каллума к земле, наступив ему тяжелым кованым сапогом прямо на грудь, в то место, где под тканью бешено билось израненное сердце.

Старая рана на плече с треском вскрылась, и свежая, алая кровь начала сочиться сквозь чёрную ткань, окрашивая грязные лужи вокруг в нежный, обманчиво красивый розовый цвет. Его лицо вжали в холодную, липкую грязь. Я видела, как он задыхается, как нечистоты смешиваются с кровью на его точеной щеке, а его глаза — полные первобытной ярости и неукротимой жажды мести — полыхают из-под спутанных, промокших волос, словно два уголька в преисподней.

— Хозяин сказал: раз ты так ловко бегаешь, мы сначала переломаем тебе ноги, чтобы ты больше не ставил рекорды, — оскалился верзила, обнажая желтые зубы. — В Чертоги Теней ты у нас сегодня не пойдёшь, а поползёшь, вымаливая пощаду.

Он уставился на тонкие лодыжки Каллума и с явным удовольствием высоко занес тяжёлый шипастый молот. Сталь блеснула холодным, мертвенным светом, отразив серые тучи, и на мгновение ослепила меня.

В этот миг реальность перед моими глазами дрогнула, как отражение в потревоженной воде. Прошлое ворвалось в сознание ледяным вихрем, принося с собой запахи старой крови и дорогих благовоний. Я вспомнила...

В прошлой жизни Каллум обожал убивать в дождливые дни. Сначала я думала, что это какой-то мрачный эстетский ритуал, свойственный его безумию, но позже узнала горькую правду: старая травма ноги ныла в непогоду так сильно, что он терял остатки рассудка и впадал в безумие от пульсирующей боли. В один из таких грозовых вечеров, когда небо буквально раскалывалось от молний, Марта случайно разбила его любимый хрустальный кубок. Я увидела, как длинные пальцы Каллума, мерно и жутко стучавшие по столу, замерли. В его расширенных зрачках вспыхнуло первобытное желание убивать всё, что движется.

Тогда я, сама не понимая, что делаю и не думая о последствиях, подошла к нему вплотную. Я шептала ему лихорадочные, нежные слова, пытаясь отвлечь его от багровой пелены перед глазами. Он мертвой хваткой схватил меня за горло — его пальцы были холодными как лёд, лицо — бледным и застывшим, словно у покойника в гробу. Казалось, только тепло моей бьющейся жилки на шее могло вернуть ему краски жизни. Но стоило ему почувствовать живой жар моей кожи, как его хватка медленно ослабла. Холодный, пронзительный взгляд смягчился, стал почти человеческим, и пальцы начали ласково, почти благоговейно поглаживать мою шею, словно он не понимал, как в таком хрупком, полупрозрачном существе может скрываться столько спасительного тепла.

— Раздевайся, — хрипло приказал он тогда, не отводя глаз.

Подавляя инстинктивное желание сбежать и запереться на десять замков, я прижалась к нему, пытаясь согреть всем своим телом его измученную очередным приступом ногу. Я впервые, словно по наитию, угадала мысли этого жестокого безумца. Когда я поцеловала его, его челюсть всё ещё мелко дрожала от сдерживаемой боли. Он почти исступленно кусал мои губы и плечи, забирая моё тепло, как жадный костер забирает сухие ветки. В ту ночь великий тиран заснул, намертво прижав меня к себе, почти ломая мою тонкую талию своими сильными руками, словно боясь, что я исчезну вместе с рассветом.

Это был единственный раз, когда «Безумный Регент» показал свою истинную, тщательно скрываемую уязвимость. Он мог сохранять ледяное, пугающее спокойствие, даже когда вражеский клинок пронзал его плечо, но эта тупая боль в раздробленной ноге... она выворачивала его душу наизнанку, превращая в загнанного зверя.

Неужели... его судьбу решили именно здесь? Его ногу сломали в этом вонючем переулке, превратив будущего правителя в хромого дьявола?! Именно сейчас, на моих глазах?!

Мои зрачки сузились до предела. Память и реальность наложились друг на друга, высекая искру озарения. Я пришла сюда, чтобы выплеснуть гнев и, возможно, оставить пару синяков на его шкуре, но я не подписывалась на то, чтобы быть свидетельницей рождения монстра. Если я позволю этому молоту опуститься, я своими руками создам того Каллума, который меня погубит. Какая ироничная ловушка судьбы: чтобы спастись от тирана, я должна спасти его самого.

— Клеон! — мой крик, неожиданно звонкий, властный и резкий, разрезал тяжелую тишину подворотни, как удар хлыста. — Чего вы стоите, идиоты?! Действуйте!

Черные вороны с испуганным карканьем взмыли в серое небо, осыпая нас