Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1 - Валентина Зайцева

Я видела, как он с ледяным спокойствием убивает министра финансов прямо на приеме, как методично вырезает всю семью канцлера, как превращает прекрасный Остерхольд в багровое море крови. Он сбросил маленького императора с трона, как какую-то ненужную, сломанную куклу. Раньше в его нечеловеческой жестокости прослеживалась железная логика власти, теперь же — осталась только бесконечная, черная жажда разрушения всего живого. Словно он мстил миру за то, что тот всё ещё существует.

В глубокой тюрьме он часами истязал Адриана Августа, слушая его яростные проклятия с каким-то мертвым, ледяным равнодушием. Он не убивал его, нагло говоря, что смерть — это слишком легкий и милосердный выход для такого, как он. «Если Адриан умрёт, в этом проклятом мире не останется никого, кто действительно помнил бы её голос…» — он не договорил, болезненно поджав губы, и в его взгляде на миг отразилась такая бездна боли, что мне стало не по себе.

В какой-то момент он во сне резко обернулся, словно его натренированные чувства уловили моё незримое присутствие. Его взгляд, острый как бритва, пронзил пустоту именно там, где я висела в воздухе. Я проснулась в холодном поту, едва не перевернув чернильницу.

Сердце бешено колотилось о ребра. Мне на мгновение стало невыносимо стыдно за ту мимолётную, глупую жалость, которую я почувствовала к нему на Арене Зверей. Кем бы он ни был сейчас — избитым рабом, «хорошим псом» или живой подставкой — это не отменяло тех рек крови, которые он прольёт в будущем, если его не остановить. Его страдания сегодня не оправдывают его зверств завтра.

Кто пожалеет меня, если я снова из-за своей мягкотелости стану одиноким, всеми забытым призраком? Я со злостью перевернула подушку, пытаясь отогнать навязчивый образ его израненной спины. Нет, Элара, не смей. Я не прощу его. Эта ярость — единственное, что дает мне силы менять судьбу, и она всё ещё жила во мне, жаркая и неукротимая. Обитель Желаний должна сгореть, а Каллум Рейн... он должен остаться лишь главой в книге, которую я никогда не прочту до конца.

Глава 6

Элара Валериус

— Мне нужно найти способ развязать этот узел в сердце и выплеснуть скопившуюся горечь, пока она не разъела меня изнутри, — решила я, глядя на то, как серый предутренний туман приникает к стёклам, как голодный зверь к теплу. Если я не разберусь со своими чувствами к Каллуму Рейну сейчас, эта тень станет моей вечной одержимостью, превращая каждую ночь в затяжной кошмар, а мою новую душу — в бледную, неприкаянную тень прошлого.

* * *

За окном едва начало брезжить холодное утро, тусклый свет масляной лампы подкрашивал сумерки тёплым, зыбким золотом. Сон всё равно не шёл, напоминая о себе лишь тяжестью в веках, поэтому я накинула шелковый халат, согрела озябшие ладони дыханием и взяла изящную кисть из нежной овечьей шерсти. Убрав непослушную прядь иссиня-чёрных волос за ухо, я на мгновение задумалась, а затем начала писать — быстро, уверенно, словно кисть сама знала путь по бумаге.

Раз уж я собралась сводить счёты с Каллумом, я должна быть беспристрастной, как богиня правосудия, только с чуть более скверным характером. Нельзя упускать ни одного его чудовищного преступления, но и приписывать лишнего не стоит — в аду и так слишком длинные очереди, не хочу задерживать процесс.

Днём Каллум пугал меня до дрожи в коленях, превращая мою жизнь в партию шахмат на минном поле, а по ночам… по ночам он изводил меня своей сложностью, своими недомолвками и той тишиной, которая была громче любого крика.

Но, если отбросить эмоции, он никогда не обделял меня в еде, изысканной одежде или крове. Мои покои в его роскошном поместье не уступали императорским залам, разве что золотые клетки там были чуть более явными. Каллум вырезал всю семью моего дяди и безжалостно изгнал всех дальних родственников рода Валериус. Но, если быть честной до конца, семья барона Торна предала последнюю волю моей матери, погрязла в липкой жадности и продала меня ему, как редкую фарфоровую безделушку. Когда мы с мамой были на самом дне, никто из этих благородных родственников не протянул нам даже корки хлеба. У меня не было ни единой причины искать для них справедливости в этой жизни — пусть горят в своем собственном огне.

Я замерла, и тяжелая капля чернил упала на бумагу, медленно расплываясь тёмным, зловещим пятном. Перечитав написанное, я с раздражением поняла: человек, которого я искренне считала исчадием ада, чьи грехи не уместились бы на всех свитках империи, не казался теперь таким уж однозначным монстром. Какая досада, когда твой враг оказывается чуть более человечным, чем тебе хотелось бы для чистого гнева.

Если говорить о чистой ненависти — его преступления против меня лично, по законам этой жестокой эпохи, не всегда тянули на смертный приговор. Но если говорить об обиде — её было невозможно забыть, как шрам, который ноет в дождливую погоду.

В прошлой жизни Каллум однажды, попивая вино и глядя на закат, насмешливо бросил мне: — Ты действительно «хороший человек», Элара. Но быть хорошим — самая тяжёлая ноша в мире. Ты живёшь в цепях своих правил, куда менее свободно, чем такой откровенный злодей, как я.

Но даже сейчас, когда меня пожирает желание отомстить, я не помышляю о хладнокровном убийстве. Тем более что нынешний Каллум был лишь жалким, избитым юношей из смрадной Обители Желаний, который ещё даже не видел истинного солнечного света. Убивать щенка, потому что он вырастет волком? Я так не могу.

* * *

Первый свет утра пробился сквозь резную решётку окна, свеча с коротким шипением погасла в лужице воска. Я с тихим раздражением бросила кисть на стол, наблюдая, как брызги чернил окропили бумагу, словно черные слезы.

«В конце концов, — фыркнула я про себя, пытаясь вернуть уверенность, — его пытки над Адрианом Августом были абсолютно реальны. И моя мучительная, черная смерть — тоже». Эти два злодеяния нельзя было искупить никакими золотыми клетками или шелками.

— Госпожа, почему вы уже встали в такую рань? — Марта вошла в комнату, неся поднос с ароматным чаем, и тут же заботливо набросила лисью шубку на мои плечи. — Сидеть в одном тонком халате на сквозняке — верный способ простудиться и оставить меня без работы!

— Всё в порядке, Марта, просто голова тяжёлая, как чугунный котел.

Марта не