Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1 - Валентина Зайцева

Я понятливо кивнула и закрепила вуаль, оставив открытыми лишь глаза — яркие, миндалевидные, сейчас лихорадочно блестящие от смеси ужаса и азарта. Беатрис долго, изучающе наблюдала за мной и вдруг сказала: — Элли, после болезни ты сильно изменилась. Словно в тебя вселился кто-то другой, более… зубастый.

Я прислонилась к бархатному окну кареты, подперев подбородок рукой.

— И в чём же это проявляется?

Беатрис покачала головой, приподнимая край алой вуали, чтобы снова откусить грушу.

— Не могу точно сказать… ты просто стала намного смелее. Раньше ты бы ни за что не согласилась сунуться в такое место. От одного названия «Обитель Желаний» ты бы в обморок упала, и нам пришлось бы три часа приводить тебя в чувство нюхательной солью. А сейчас ты сидишь так спокойно, будто мы едем на обычное чаепитие к императрице.

Я лишь горько усмехнулась про себя, глядя на мелькающие тени улиц. В прошлой жизни, проведя три года рядом с Каллумом Рейном, я видела сцены куда более жуткие, чем любой подземный притон. Что мне теперь какая-то Обитель, которой суждено сгореть? Я уже видела конец этого мира, так стоит ли бояться его начала?

К счастью, Беатрис не стала допытываться. Она отодвинула занавеску, и в салон ворвался запах сырости.

— Приехали. Высаживаемся, пока карету не разобрали на запчасти.

У главных ворот Обитель Желаний казалась обычным, слегка запущенным рынком: красные облупившиеся двери, выцветшие зелёные занавеси, повсюду дешёвые стеклянные фонари. Однако, следуя за подругой вглубь, мы спустились в тусклый подземный зал, где нас встретили огромные кованые ворота, украшенные резьбой с изображениями свирепых зверей, чьи глаза, казалось, следили за каждым нашим шагом.

Створки медленно, с тягучим скрипом разошлись, открывая путь в другой мир — мир безумного азарта, дешёвого блеска и громогласного хаоса. В этом подземном городе никогда не видели ласкового дневного света, фонари здесь горели вечно, коптя потолок. Посетители в масках играли, убивали и предавались разврату с таким надрывом, словно упивались собственной порочностью, понимая, что завтра может не наступить.

В деревянных клетках борделей, выставленных напоказ, сидели красивые, онемевшие от горя девушки; их кожа казалась фарфоровой в свете фонарей, и они лениво, почти механически подзывали прохожих. Я видела, как у игорного дома методично избивали должника — его хриплые крики не прекращались, а толпа вокруг восторженно орала: «Убей его! Сними с него кожу!».

Я нахмурилась и тихо, почти про себя, вздохнула.

— Такое место действительно заслуживает того, чтобы сгореть дотла.

— Что ты сказала? — обернулась Беатрис, чьи глаза за вуалью подозрительно сузились.

— Ничего, — кашлянула я. — Просто размышляю о вреде плохой вентиляции.

Мы спустились ещё ниже, туда, где фонари стали светить тусклее, а воздух — тяжелее. Чёрный рынок представлял собой тихий, зловещий ряд лавок, пропитанных запахом вековой пыли и тонкого разложения. Беатрис уверенно завела меня в аптеку, скрытую за тяжелым пологом. Лавочник, на первый взгляд хрупкий и почти женственный юноша, поднял голову, и свет масляной лампы высветил ужасный, рваный шрам на половине его лица — он выглядел как призрак, восставший из неглубокой могилы.

— Что вам нужно, леди? — Его голос был безжизненным, как шелест сухих листьев, а руки продолжали быстро, с сухим стуком пересчитывать костяшки на счётах. Я сделала вид, что не заметила его уродства, хотя внутри всё сжалось: — У вас есть «Пыльца северного мака»?

Счёты резко замерли. Лавочник смерил меня долгим, колючим взглядом.

— Это запрещённый товар. Опасный. Триста золотых. Торг неуместен, я не на базаре.

— Сколько?! — воскликнула Беатрис, едва не выронив остатки груши. — Что это за трава такая драгоценная? Она что, дает бессмертие или хотя бы излечивает от глупости?

Я же облегчённо выдохнула, чувствуя, как гора свалилась с плеч.

— По рукам!

Если это поможет спасти отца и брата от северной ловушки, никаких денег не жалко. Я выгребла все свои сбережения, дрожащими руками сняла фамильные золотые шпильки и браслеты, даже заняла двадцать золотых у ошарашенной Беатрис — и едва наскребла нужную сумму. Проверив покупку, маленький флакон с темной жидкостью, и рецепт, я благодарно улыбнулась подруге.

— Беатрис, ты чудо. Я пришлю слугу завтра утром, чтобы вернуть долг с процентами.

— Брось, — отмахнулась она, поправляя вуаль. — Мы же подруги. К тому же, смотреть, как ты разоряешься ради какой-то вонючей настойки — бесценно.

Тепло разлилось по моему сердцу, заглушая холод подземелья. Как же непривычно и приятно иметь того, на кого можно положиться, а не ждать удара в спину.

— Пойдём обратно, мне здесь становится неуютно.

Я так крепко прижимала к груди драгоценное лекарство, что не заметила тень, бесшумно вынырнувшую из глубокой темноты коридора.

— Ой! — плечо обожгло резкой болью от сильного столкновения. Я вскрикнула, потеряв равновесие, и с ужасом увидела, как выронила сверток с лекарством и драгоценный рецепт на грязный пол.

Беатрис тут же подхватила меня под локоть, гневно сверкнув глазами на виновника.

— Глаза разуй, скотина! Ты чуть не сшиб благородную даму!

Я присела на корточки, лихорадочно пытаясь подобрать лекарство, и подняла голову, чтобы высказать всё, что я думаю о его манерах.

— Всё в порядке, я сама…

Голос сорвался и застрял в горле. Мои глаза расширились. В этот миг сердце словно сжала чья-то ледяная рука, превращая кровь в крошево льда.

Передо мной стоял молодой человек, почти юноша, в чёрном, плотно облегающем дорожном костюме. Верхнюю половину его лица скрывала иссиня-чёрная маска, оставляя открытыми лишь безупречный прямой нос и бледные, пугающе тонкие губы. Он прижимал руку к груди в том месте, где мы столкнулись, и когда он взглянул на меня, его глаза в прорезях маски, холодные, глубокие, полные бездонного безразличия, заставили меня оцепенеть. Это был взгляд хищника, который ещё не решил, голоден он или нет.

Даже если бы меня сожгли дотла и развеяли пепел по ветру, я бы узнала эти губы и эту резкую линию челюсти где угодно. Это был он. Мой персональный кошмар. Так похож на того, кто сломал мою жизнь… только моложе, острее, злее.

Юноша буквально излучал могильный холод. Его взгляд на мгновение скользнул по мне и замер на рецепте, лежащем на полу. Что-то тёмное, узнаваемое промелькнуло в его глазах — тень интереса. Я поспешно, почти грубо схватила бумагу и лекарство, пряча их за спину, словно величайшую тайну.

Вся накопленная горечь и неизбывная обида из прошлой жизни хлынули наружу обжигающей волной. Колени подогнулись, а на языке едва не застыло привычное, вымученное «Ваше Высочество». Тело дрожало мелкой дрожью, но в глазах, скрытых вуалью, полыхала яростная