Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 1 - Валентина Зайцева

Ранее она дала обет в Храме Милосердия, умоляя богов даровать исцеление отцу и брату, когда те «лежали без сознания от тяжкого недуга» после неудачного похода. Теперь, когда её мольбы были услышаны и мужчины рода Валериус снова вовсю гремели доспехами, пренебрегать благодарностью богам было нельзя — небесная канцелярия не прощает долгов.

— Мама, я поеду вместо тебя и исполню обет, — предложила я, бережно помогая ей выпить горькое лекарство. — Тебе нужен покой, а не тряска в карете.

У меня были и свои, глубоко личные причины для этой поездки. Я хотела помолиться за незыблемую защиту дома Валериус и слезно попросить небо оградить нас от всех мыслимых бед, катастроф и… Каллума Рейна. Хотя, если подумать, Каллум Рейн сам по себе был списком из всех мыслимых бед и катастроф в одном лице.

— Да будет так. Подношения и храмовое масло уже готовы. Когда твой брат вернётся со службы, пусть он сопроводит тебя, — мама выглядела изнурённой, её лицо было бледным, как первый подснежник, но взгляд оставался мягким и любящим. — В такой коварный снегопад будь предельно осторожна, Элара.

Я улыбнулась, поправляя ей одеяло.

— Я всё понимаю, мамочка. Я буду предельно осторожна.

* * *

К часу Заката небо начало темнеть, приобретая глубокий чернильный оттенок, и на заснеженных улицах зажглись первые газовые фонари. Огни столицы дрожали и отражались в кристально чистом снегу, создавая неописуемую, почти нереальную сказочную красоту, от которой захватывало дух. Наша карета плавно выехала на широкую улицу, разминувшись с роскошным, вызывающе помпезным экипажем, украшенным россыпью драгоценных камней, которые сверкали в сумерках, как глаза хищника.

Ветер на мгновение приподнял тяжёлую бархатную занавеску, и я мельком увидела ту карету. Моё сердце пропустило болезненный удар и, кажется, решило больше не биться: я уже видела этот герб раньше, у самого входа на проклятую Арену Зверей в Обители Желаний.

— Эй, что с тобой? Ты словно привидение увидела, — Юлиан обеспокоенно помахал ладонью перед моим лицом. Я пришла в себя, судорожно сглотнув и решив, что это просто дурное совпадение или игра воображения, порожденная недосыпом. Я покачала головой, натягивая дежурную улыбку: — Ничего, просто засмотрелась на снег. Он сегодня удивительно похож на сахарную пудру.

* * *

Нейтан Рейн

День выдался на редкость удачным. Моя карета, украшенная золотом и самоцветами, грациозно катилась по заснеженному Остерхольду. Я лениво развалился на шёлковых подушках, смакуя послевкусие дорогого вина и вспоминая вчерашнюю резню на Арене Зверей. Вид того, как рабы кромсают друг друга за медный грош, всегда возбуждал мой аппетит — и к еде, и к женщинам.

Я приказал кучеру свернуть к моему тайному поместью. Это мрачное, уединённое место было моим маленьким раем, скрытым от бдительных глаз Алой Канцелярии. Здесь я держал своих лучших бойцов и наложниц, которых покупал по всей Остерии. Здесь я был богом.

Когда карета остановилась, я надсадно, с трудом вытащил своё тучное тело наружу. Проклятая одышка… Живот, привыкший к бесконечным пирам, мешал двигаться, но мысль о мягкой постели и податливом теле моей любимицы грела лучше всякого меха. Я привычно опустил сапог на спину слуги, стоявшего на коленях в снегу — живая подставка куда надёжнее камня. В жирной руке я лениво перекатывал резные костяные шары, их противный щелчок успокаивал мои расшатанные вином нервы.

— Бездельники, — прохрипел я, едва не поскользнувшись на свежем снегу. — Весь двор завалило!

Я уже набрал в лёгкие воздуха, чтобы сорваться на визгливый крик, как вдруг замер. Из главного зала доносились тонкие, нежные звуки лютни. Моя «птичка» запела. Её кожа цвета слоновой кости и тело, мягкое, как тёплый воск, уже манили меня.

На моём лице расплылась похотливая ухмылка. Отогнав стражу коротким жестом, я толкнул массивную дверь, предвкушая удовольствие: — Красавица, неужто ты так истосковалась по своему господину, что начала концерт без…

Хлюп.

Мой дорогой сапог погрузился во что-то густое и тошнотворно липкое. Улыбка мгновенно превратилась в уродливую маску. Я медленно опустил взгляд, и моё сердце, едва не остановилось.

Кровь. Повсюду была свежая, дымящаяся на морозе кровь. Она заливала ковры, стекала по стенам, словно сок из раздавленного граната.

Мои элитные охранники, за которых я отвалил целое состояние, валялись на полу, как кучи окровавленного тряпья. А в центре этого кошмара, на коленях, сидела моя наложница. Её лицо было белее снега, а глаза… в них застыл такой парализующий ужас, что она даже не могла кричать.

К её нежному горлу был приставлен клинок. Острый, как бритва.

А в моём кресле… в моём любимом кресле, по-хозяйски закинув ногу на ногу, сидел этот щенок.

Каллум подпирал голову рукой, словно скучающий зритель в театре. Он чуть надавил на сталь, и на шее моей наложницы выступила рубиновая капля. Его взгляд — холодный, бездонный, лишённый всего человеческого — медленно переместился на меня.

— Продолжай играть, — тихо, почти ласково произнёс он. — Не сбивайся с ритма.

С прерывистым, захлёбывающимся всхлипом музыка возобновилась. Это был звук самой смерти.

— Сегодня поистине чудесная погода для камерной музыки, не находишь? — голос Каллума был подобен шелесту ледяного ветра.

Я почувствовал, как трезвею. Зубы застучали так громко, что едва не заглушили лютню. В каждом его движении проступала такая запредельная жестокость, такое стальное самообладание, что у меня подкосились колени.

— Не так ли, мой дорогой брат? — он тонко искривил губы в улыбке.

— Ты… — выдохнул я. Мой животный страх внезапно сменился ядовитой злобой. Этот недоносок, этот сорняк с Арены, ворвался в мой дом? Один?! — Я хотел, чтобы ты сдох в канаве, но ты оказался живучим навозом.

Я оскалился, лихорадочно сжимая костяные шары. Да, он убил слуг, но на шум уже стягивались мои лучшие бойцы-рабы. Их было десять — против одного израненного мальчишки.

— Ты сбежал из клетки, но сам пришёл в мой капкан! — закричал я, чувствуя прилив фальшивой храбрости. — В ад — так в ад! Я лично оплачу твою переправу, выродок!

Я взмахнул рукой, и кольцо вооружённых убийц сомкнулось вокруг него. В этот миг струна лютни лопнула с резким, как выстрел, звоном. Ветер с воем ворвался в зал, взметнув окровавленные шторы, и тяжёлые ворота поместья с грохотом захлопнулись за моей спиной.

Мир исчез. Остались только мы, этот безумный скрип лопнувшей струны и ледяной взгляд Каллума, который смотрел на меня так, словно я уже был мертвецом.

* * *

Элара Валериус

В Храме Милосердия царила иная, величественная атмосфера, пронизанная густым ароматом мирры, ладана и векового покоя. Здесь не