Твоя нежная буря - Анна Ликина

бежал впереди лошади, а не загонял её до седьмого пота. У леса пришлось замедлиться. Меж деревьев мелькал свет от факелов. Были слышны крики. Спешился, утопая в снегу. Все следы уже затоптали.

Прикрыл глаза, вслушиваясь в темноту. Тьма — моя печать. Нужно лишь успокоиться и можно услышать больше, чем доступно остальным. Запах крови. Клыки. Рычание. И одно слабое сердцебиение против десятка бьющихся в панике.

— Туда, — мотнул я головой Ашеру и Гаспару, что тенями следовали за мной.

Оба были напряжены не меньше, чем я. Мы удалялись всё глубже в лес. Сугробы становились всё глубже. И запах крови острее.

Стая волков зарычала на нас, как только мы вышли на просеку. Всё вокруг было залито кровью. В руках Ашера пламя стало ярче. Волки, рвущие добычу, оскалились, прижали уши, готовые в любой момент броситься на нас.

Лошадь. Они рвали лошадь. Обежал взглядом всё вокруг. Заметил цепочку ещё одних следов. Упала, когда лошадь подвернула ногу. Побежала, когда услышала вой.

Ударил Гравийным мраком в землю, заставляя хищников попятиться, отступить. Пошёл по следу. Слушал тьму. Сердцебиение, что становилось всё тише. Ускорил шаг. Сорвался на бег. Последний удар. Тишина.

След прервался. Я остановился, с трудом дыша. Куда идти дальше я уже не видел.

— Рей? — напряжённо спросил Ашер.

Помотал головой.

— Я не слышу её… — выдавил с трудом.

— Разделимся, — бросил Гаспар. — Далеко она уйти не могла.

— Сердце не бьётся…

— Потому что она замёрзла. Сердцебиение может стать совсем слабым. Но если согреть кровь и разогнать — она будет жить, — Маридор сжал моё плечо. — У меня печать воды. У Ашера — огня. Надежда ещё есть.

Сглотнул. Кивнул. Впервые был настолько уязвимым. Каждый шаг давался с трудом. Но я упрямо брёл меж деревьев, скользя взглядом по снегу. След стал чётче. Я вновь ускорился. Бежал, пока не увидел её.

Хлоя лежала у дерева, свернувшись клубочком. Рухнул на колени рядом с ней. Сгрёб её в объятия, пытаясь нащупать пульс.

— Ашер!

Снял свой плащ, укутывая её, пытаясь растереть тело, чтобы разогнать кровь. Её глаза были закрыты. На лице не было ужаса. Лишь усталая улыбка.

— Аш, греть нужно равномерно и осторожно, — менторским тоном заявил Гаспар, опускаясь на колени рядом со мной, тоже прощупывая пульс.

— Я понял, — огрызнулся брат, сверкая глазами тёмно-янтарного оттенка.

Он распростёр над Хлоей руки. Тепло коснулось даже меня. Как кокон. Словно от мороза не трещали ветки в лесу.

Гаспар приложил пальцы к аорте Хлои, прикрыл глаза. Несколько моих ударов сердца — и ничего не происходило. Слабый удар. Шум крови. Ещё один.

— Получилось, — выдохнул я, сжимая запястье девушки пальцами, считая удары сердца.

— Нужно возвращаться, — произнёс Гаспар, устало поднимаясь на ноги, растирая озябшие пальцы. — Она всё равно нуждается в осмотре целителей. Мы сделали что могли. Дальше их работа. Такое переохлаждение не проходит впустую.

— Откуда ты всё знаешь? — поморщился Ашер, вставая с земли, снимая плащ и накидывая его мне на плечи.

— Друг мой, ты иногда забываешь, что я признанный бастард и часть моей жизни проходила не во дворце, а на улицах Порт-Мари, — помотал головой Гаспар.

Ашер забрал у меня Хлою, бросил на Маридора недоумённый взгляд.

— Это я помню. Какое переохлаждение на юге, где даже снега зимой не бывает?

— Море тоже бывает холодным.

— Ты же сын русалки, вода — ваша стихия. Нет?

Гаспар закатил глаза. Я забрал Хлою у Ашера, направляясь на выход из леса. Для других болтовня принцев могла бы показаться пустой в этот момент. И неуместной. Но я прекрасно знал, что это их способ справиться с волнением. И насколько они оба глубже всех чопорных наследников престола.

— Спасибо, — бросил я не оборачиваясь.

Я и обратной дороги не помнил. Вроде Ашер бросил стражникам, что леди нашли. Гаспар подавал мне Хлою, когда я взобрался в седло. Ночь. Желание скорее оказаться в замке. Бледный Алдрик. Суетящиеся целители, что выставили нас из её покоев. И бессонная ночь. Только под утро, нам объявили, что у Хлои началась лихорадка. Гаспар оказался прав. Такое переохлаждение не проходит даром.

Глава 29

Хлоя. Королевство Гримхольм. Железная Долина. Январь 1578 года от победы над духами Хаоса.

Как же долго я бежала в лесу по сугробам. Падала. Вновь вставала. За спиной выли волки. Дышать было трудно. В груди всё болело. А ночь всё не заканчивалась…

С трудом открыла глаза. Моя комната. Залитая солнечным светом. Тумба у кровати заставлена пузырьками с зельями. Провела рукой по спутанным волосам. Руки были тяжёлыми, словно к ним привязали камни.

— Ну неужели, Цветочек! Я уж думал, ты так и будешь спать до приезда королей, — в голосе Ашера была слышна усталость.

Повернула голову на его голос. Он сидел в кресле у кровати. Напряжённый. Немного осунувшийся.

— Ашер, — выдохнула я осипшим чужим голосом.

Он сгрёб мою руку, даря тепло своим прикосновением. Улыбнулся.

— Что… что произошло?

— Одна маленькая и глупая девочка заблудилась в лесу ночью. Почти умерла. Её нашли. Успели спасти. А потом она три недели пролежала с лихорадкой, не вставая с постели. А мне приходилось жить с обеспокоенным, злым, как стая Духов Хаоса, братом. О себе не переживаешь — так хоть о других подумай. Я слово боялся при нём сказать.

Я нервно усмехнулась, закашлялась. Ашер подал мне стакан с какой-то мутной жидкостью, помог сесть, подкладывая под спину гору подушек. С трудом натянула одеяло повыше, чтобы скрыть сорочку.

— Не переживай, Цветочек, меня не привлекают скелеты.

Выпила зелье. Поморщилась. Отдала Ашеру стакан. В голове чуть прояснилось. Я вспомнила ту ночь. Своё бегство. Лошадь, подвернувшую ногу. Вой волков. Как бежала по лесу, утопая в сугробах. Как закончились силы. И как села под деревом, сжимаясь и стараясь согреться. Глаза закрылись, и стало тепло.

— Мой… отец… он умирает, — пробормотал я, с трудом сдерживая слёзы.

Ашер чуть сильнее сжал мою руку.

— Так бывает, Хлоя. Никто не в силах переиграть смерть.

Кивнула, смотря в тёмно-янтарные глаза принца.

— Но… как это пережить? Я не знаю. Сначала Марика. Потом папа. Почему так больно?

— Боги всегда преподают болезненные уроки. Закаляют, как сталь, а потом затачивают, чтобы мы могли ранить окружающих. И никто не будет знать, сколько раз ты умер от боли за самой очаровательной улыбкой, — грустно улыбнулся Ашер.

Я всмотрелась в его лицо. В серьёзный, как никогда, взгляд.

— Это пройдёт? — сглотнула я.

— Честно? Никогда. Мой отец убил мою мать. А я до сих пор по ночам вижу кровь, стекающую по её спине, —