Дикорожденный - Перри Торани

— Да, — медленно произнес он. — Я сказать: всё.

В груди сдавило, но ей удалось сохранить голос ровным. По крайней мере, седативное сдерживало приступы паники.

— И что, они собираются просто наблюдать за мной? Держать под присмотром?

— Да. — Он запнулся. — Я не знать. — И затем, более твердо: — Да. Наблюдать. Изучать.

Нора нахмурилась.

— Звучите не очень уверенно. Они твои работодатели или типа того? Они хорошие? Потому что, буду с тобой честна: эти Вейнари звучат как злодеи, если они всё контролируют, и я ни на секунду не верю, что им интересно просто наблюдать…

Айрик встал, и это резкое движение заставило ее замолчать. Ему хватило двух шагов, чтобы оказаться прямо перед ней, и он схватил ее поднос.

— Не важно, зло или добро. Вейнари — есть. Для тебя нет выбора. Я принадлежать им. И ты будешь. Но сейчас, не забывай: ты — моя.

Она прищурилась.

— Знаешь, ты не можешь постоянно это повторять. Я не твоя. И не Вейнари.

— Я говорю это, Норашоу. Ты — моя. Часть моих вещей. — Он протянул ей пакет с теперь уже горячим супом. — Ешь. — Он тихо вздохнул, и его голос смягчился. — Пожалуйста.

По крайней мере, у него достаточно словарного запаса, чтобы быть вежливым. Она решила, что тот, кто так печется о ее благополучии, не может быть совсем уж плохим. Тот, кто позволил ей отдыхать в своей постели, даже после того как она ее испачкала, и продолжал давать ей воду, словно она была подобранным им бродячим животным. И если он работает на Вейнари — межгалактический альянс, империю или чем бы они там ни были, — то они тоже не могут быть такими уж плохими, раз Айрик — их плод.

Она слегка, искренне улыбнулась и взяла чашку.

— Прости, — сказала она. — Я буду есть. — Она отпила суп, поморщившись от его слишком соленого вкуса.

Айрик сел на пол прямо перед ней, видимо, чтобы не бегать через всю комнату на случай, если она перестанет есть и ее придется заставлять. К сожалению, действие лекарства не смогло притупить чувство неловкости от того, что его голова поворачивалась за ее рукой, когда та тянулась к подносу за крекером, а затем ко рту, когда она ела.

— Значит… я так понимаю, ты никогда раньше не видел человека.

— Нет.

— Ох. — Она тихонько рассмеялась. — Что ж, извини, что не оправдала твоих ожиданий.

Он не ответил.

Теперь, когда она задумалась об этом, это был настоящий ад. Его нежелание говорить давало ей простор для болтовни, а седативное поощряло нести всякую чушь.

— Но почему тогда ты говоришь по-английски, если никогда не видел людей?

Он помолчал мгновение, прежде чем ответить.

— Кое-кто учить меня. — Он выставил руку в нескольких футах от пола. — Когда ребенок.

В ее воображении возник образ крошечного мальчика в костюме — малыша в скафандре. На глаза снова навернулись свежие слезы. Тео даже не дожил до Хэллоуина — первого года, когда он был достаточно большим, чтобы повеселиться. Он увлекался самолетами. Они планировали нарядить его пилотом.

Нора сунула в рот крекер и сделала несколько больших глотков воды. Казалось, будто ей по горлу скребет песок.

— Ты… ты понимать мои слова? Или… неправильно? — спросил он.

Она вытерла глаза.

— Они правильные. Они хорошие — на самом деле, даже отличные. Я всё понимаю. Спасибо, что объяснил. — Она выпила еще воды, чувствуя, как она плещется в животе. — Но почему ты говоришь именно по-английски? Это один из сотен языков на нашей планете. И, насколько я понимаю, не самый простой.

— Вейнари хотеть задавать вопросы людям, — сказал он. — Мы… разделенная жизнь. Очень старая. Мы не мочь помнить, когда мы покинуть друг друга. Английский — это самый язык людей. Но люди… не готовы. Не хотеть говорить. Вейнари нужно больше слов, чтобы объяснять лучше. Чтобы делать торговлю.

— Ох, — протянула она. Еды на подносе казалось слишком много, и тошнота снова подступила к горлу.

— Норашоу? — голос Айрика прозвучал мягко, осторожно.

— Просто Нора, — поправила она, крепко зажмурившись, пытаясь заставить вселенную снова сжаться. — Просто говори Нора.

— Нора, — произнес он, растягивая ее имя. С его акцентом это прозвучало довольно экзотично и важно. В тот же миг ее нервы немного успокоились, а внизу живота разлилось тепло.

— Продолжай есть… Нора. Твое сердце снова болит. — Он постучал себя по шлему. — Я слышу это.

Он смотрел, как она ест, явно не собираясь уходить. На его бедре покоился пистолет — безошибочно узнаваемой формы, что, как она полагала, имело смысл для существа с пятью пальцами.

— Какую работу ты выполняешь? Для Вейнари, я имею в виду, — спросила она.

— Я — моразир.

— Что это значит?

— Я… сильный для Вейнари, — сказал Айрик. — Я помогать им делать то, что им нужно.

Солдат.

— А зачем ты был здесь? Мне казалось, ты сказал, что это место «вызывает мертвый».

— Чтобы сломать планету.

Нора осмыслила его слова, а затем, не подумав, прыснула со смеху.

Она захлопнула рот рукой, осознав — возможно, слишком поздно, — что не очень-то умно смеяться над тем, кто описывает свою работу как «разрушение планет».

— Извини, — сказала она, в ужасе от того, что не может перестать смеяться. — Просто… ты сказал, что ломаешь планету?

Он сидел со скрещенными ногами и руками, выпрямив спину, словно в медитации. Его рука без перчатки сжимала левый бицепс. Навязчивое движение, как она поняла. Если и существовала рука, наделенная мифической силой, способной раскалывать планеты, то, несомненно, это была его рука. Сильная и красивая, словно созданная для того, чтобы учить студентов-художников идеальной форме и анатомии.

Она была недостойна ответа.

Ее взгляд опустился на поднос на коленях, и теперь она испытывала к себе даже большее отвращение, чем к еде, которую ей приходилось впихивать в себя, чтобы успокоить его. Скорее всего, ее дядя был мертв, как и все остальные на «Абеоне». А всё, о чем она могла думать, — это кто скрывается под этим шлемом, после того как он сказал ей, что уничтожает целые миры.

— Но здесь же есть животные, — сказала она.

— Они сломаны. Изменены. Планета иметь яд. В не такое старое время здесь умирать люди. А другие хотеть, чтобы он убивать больше. Я уничтожать планету, чтобы остановить это случаться снова.

Нора сидела как вкопанная.

— Тогда почему мы всё еще здесь? Почему мы не улетаем?

— Нет улетать. Корабль сломан.

Опять это слово — «сломан».

— У тебя нет крыльев, чтобы летать? — Это был не вопрос, а скорее повторение того, что она,