Я — тот, кто тебя уничтожит. Рождение феникса. Книга 2 - Марина Сергеевна Орлова

— Признаться, это было зрелищно. Мы тебя недооценивали, — засмеялась девушка, а под конец веселья хохотал мужчина, и из зарослей болотной растительности появилась химера, которая поигрывала метательным ножом. Такой же обнаружился торчащим из виска цутигумо. — План заманить паука на болото — был недурным. Но ты не учла, что воды бояться только женщины этого племени и молодняк. Взрослые мужские особи отращивают себе достаточный подшерсток, чтобы не бояться влаги, — нравоучительно заметила химера, наступая на меня неотвратимо, но не торопясь.

И ее неспешность быстро объяснилась: стоило мне дернуться в сторону, как в мою здоровую ногу впился молниеносно брошенный нож, застряв в кости.

Я заорала от очередной боли и осознания, что вариант сбежать на двух раненных ногах — не получится реализовать. Остается только бороться. Но как?

Вновь потянулась к своему импровизированному копью, надеясь выставить его перед химерой, но та грациозно развернулась, и из-под длинного подола платья метнулся проворный кожистый хвост и с легкостью отбросил древко далеко в болото.

Химера улыбнулась мне когтистой пастью, а затем с деланной тревогой заверила:

— Ты боишься нас, маленькая? — спросила химера. — Не стоит… — протянула многополая тварь и плотоядно улыбнулась. — Мы не убьем тебя… Как можно покушаться на такую красоту? — окинула она меня жадным взглядом, а я с ужасом и рвотным порывом осознала, что, несмотря на выраженную женскую верхнюю часть туловища твари, нижняя принадлежала мужчине. И эта принадлежность недвусмысленно топорщилась под тонкой тканью подола. — И, если ты будешь хорошо себя вести, мы сможем договориться и поладить, верно?

— Боюсь захлебнуться собственной блевотиной от такого сотрудничества, — прошипела я, напрочь забывая о том, чему меня учила Лирана. Следовало бы притупить бдительность хищника, сделать вид заинтересованности, страха, покорности. Так же, как я проделала с пауколюдом, который решил, что ему досталась глупая и слабая дичь. Может, он и был недалек от истинны, но, по крайней мере, я поборолась за свою жизнь и выторговала себе несколько минут жизни. Сейчас же меня раздирали не только боль, от очередного ранения, но и чувства ярости, брезгливости и отчаяния. Я готова была перетерпеть боль и унижение. Терпела и не такое. Но то, на что красноречиво намекала химера — было выше моих сил. Однажды меня уже насильно лишили невинности, чем забили последний гвоздь в гроб моей наивной веры, что все происходящее — просто недоразумение. Мне данного опыта хватило с лихвой, чтобы понять, что я не допущу подобного еще раз. Никогда. Ни при жизни.

— Очень жаль, — деланно огорченно вздохнула химера мужским басом. — В таком случае, ты не оставляешь нам выбора, милая, — злобно улыбнулась тварь, из глаз которой так и не пропал огонек нездорового вожделения. — Ты умрешь. Но прежде… — оскалилась тварь и метнулась в мою сторону.

Пересилив боль, я выхватила из ноги метательный нож, но защититься все равно не смогла: химера оказалась сильнее и проворнее. Я следила за руками и ногами, забыв про хвост. Именно он ударил по запястью, выбивая оружие, а уже сама тварь с легкостью оседлала мои бедра. Химера обхватила мою голову руками, а затем стала быстро и ожесточенно бить меня затылком о каменистую кочку, на которой я лежала. Удар, два, три… четыре и мои ноги все медленнее и неохотнее перебирают по земле в тщетных попытках сбросить с себя врага. Сознание стало стремительно уплывать, но химера не позволила мне даже радости лишиться чувств, чтобы не видеть и не чувствовать то, что она заготовила для меня.

Вместо этого я отстраненно ощущала, как удовлетворившись моим дезориентированным состоянием, тварь отпустила мою голову, а затем склонилась к самому лицу и с наслаждением принюхалась к запаху моей кожи. Рот заполнился кровью из прокушенного во время ударов языка, потому все, что я могла, это нечленораздельно мычать и стонать.

— Ты пахнешь теплом, милая… — словно издалека донеслось до меня. — Мы славно развлечемся с тобой… Так славно… — пообещала тварь, разрывая на моей груди куртку и рубашку, чтобы с жадностью сжать соски до боли, вынуждая меня хрипло вскрикнуть.

В глазах двоилось, меня ужасно тошнило, то ли от омерзения, то ли от кровоточащей раны на затылке, отчего я слышала чавкающий и хлюпающий звук каждый раз, когда химера дергала и двигала меня. Казалось, я не могла даже пошевелиться, тело просто отказывалось слушаться, несмотря на то, что предательски оставалось чувствительным ко всему, что со мной проделывала тварь. С некоторым запозданием, но я осознала, как, наигравшись с грудью, наверняка оставляя не только синяки и царапины, но и укусы, химера спустилась к моим брюкам и стала расстёгивать пуговицы на моем поясе.

Вновь вспомнился день моего рождения, когда я в последний раз видела родителей. В тот день тот, кого я наивно считала другом показал свое истинное лицо и навсегда забрал из отчего дома, чтобы истязать и проверять на выдержку каждым днём моего существования в его доме. Унижать, причинять боль… Но ничто за эти полгода не могло сравниться с той залой, в которой мы оказались, переместившись из моего дома. Я помнила тот стол, невозмутимого и безжалостного Доминика, который бесстрастным голосом зачитывал мне правила поведения, а затем, без лишних моральных терзаний, просто разбил, унизил… уничтожил. Это чувство боли между ног и в груди от предательства, обиды и горечи разочарования навсегда отпечаталось в моем сознании, иногда являясь мне в кошмарах, в те редкие моменты, когда у меня остаются силы на сны.

Момент нагнетался громким, раздражающим и оглушающим карканьем сотен ворон, что слетелись и были, казалось, всюду. А их крик словно был предназначен для того, чтобы заглушить и без того слабые стоны жертвы, за пыткой которой собрались наблюдать, ожидая заслуженной трапезы.

Захотелось плакать. Жалобно, громко и жалко. Хотелось сдаться и позвать на помощь. Как это ни ужасно, но молить о помощи того, кого ненавидела и боялась. Того единственного, кто мог защитить. Я готова была на все и даже больше, лишь бы вновь не испытывать того ужаса, что для меня был страшнее всех пройденных мною испытаний. Да вот беда… язык не слушался. Я ранила его слишком сильно, и он распух, отказывался подчиняться и произносить хотя бы подобие нормальных слов. Из глотки вырывался лишь булькающий хрип, а я захотела умереть. Я буквально взмолилась об этом, но не была услышана ни одним из богов.

Как обычно…

Влажные брюки стали неотвратимо и нетерпеливо стягивать с бедер, не заботясь об аккуратности, потому