Я — тот, кто тебя уничтожит. Рождение феникса. Книга 2 - Марина Сергеевна Орлова

К сожалению, на этом ужас данного дня для меня не заканчивается. Впереди еще одна опасность на пути к мнимой свободе.

За этими мыслями я даже не поняла, что иду ровно… не хромая.

Несмотря на то, что, как мне казалось, я научилась ориентироваться на местности, в какой-то момент поняла, что действительно заплутала и хожу кругами. Адреналин, который бушевал в крови после схватки с химерой постепенно сходил на «нет», потому приток сил и энергии, которые я ощущала — испарились так же внезапно, как и появились. Сломанная кость на лодыжке вновь заныла, а рана от кинжала на бедре открылась. Про то, что творилось на моем плече — даже думать не хотелось. А если добавить к тому последствия выбитого сустава — то становилось и вовсе печально. Кровь я теряла с каждым шагом, ощущала, как меня бьет озноб крупной дрожью, а держать глаза открытыми и вовсе было невыносимо. Я боялась моргать, потому что опасалась, что после разлепить отяжелевшие веки не получится. По той же причине я отказывала себе в привале, осознавая, что не поднимусь. Стоит только дать себе хоть минуту слабины — я подпишу себе приговор и стану добычей если не менса, то просто диких зверей или ошалевших от крови и плоти диких ворон, что небольшой стайкой преследовали меня, то и дело пролетая над головой и норовя клюнуть в пробитый затылок.

Перед глазами все плыло, и в этом мареве уставший разум стал улавливать странности. Лениво, но причиняя невыносимую боль от самой попытки работать, мозг посылал мне сигналы, которые я за агонией не сразу заметила. А затем вдруг поняла, что двоящаяся картинка перед моим взором… разнится. Она не двоится, как должна бы, показывая двойное отражение реальности. Эта картинка стала разниться, показывая несоответствия. На одной я видела вполне отчетливую тропку, по которой и следовала, боясь сбиться с ориентира, на второй ее не было, и я упорно шла по густой чаще меж высоких и грубых деревьев.

Замерла, мотнула головой и тут же тихо зашипела от боли, что почти ослепила и едва не отправила меня в обморок. Обхватила голову руками, надеясь, что это остановит потревоженный мозг, который, словно бился об стенки черепа от неосторожного и резкого движения. И с трудом открыла глаза. Пока бушевала боль, лесная и непролазная чащоба стала как нельзя реальной. Но по мере того, как утихала боль, картинка менялась, туманилась и вот, я вновь на лесной тропке, которую оставляла нарочито грубо и открыто, надеясь заманить цутигумо в ловушку на топях.

Растерянно моргнула, а затем, заранее жалея о том, что собиралась сделать, залепила себе пощечину.

Мозг вновь ударился о стенки черепа, взрываясь фонтаном агонии, а я взвыла, до крови закусывая губу. Не дожидаясь, когда пройдет резь и пульсирующая боль, невыносимым усилием воли приказала себе открыть глаза и вновь увидела то, что ожидала — чащобу. Пока была возможность, быстро осмотрелась, заметив поблизости старую и полусгнившую корягу. Буквально в двух шагах от меня. А затем боль стала проходить, а с ней и видение. Передо мной была тропка и высокая трава.

Протянула руку, в попытке дотянуться до ближайшего листа осоки, но внезапно моя рука прошла сквозь весьма реалистичный лист, который дрогнул и пригнулся так, словно до него действительно прикоснулись. Это было так реалистично, что я на мгновение засомневалась. А затем вспомнила о коряге и сделала несколько шагов в сторону. Там, где виднелась только высокая трава. А затем протянула ногу, желая примять этот куст. Но внезапно моя нога нашла невидимую преграду и будто зависла в воздухе. Как раз на той высоте, где я запомнила корягу.

— Сука! — выругалась я, начиная понимать, что причина того, что битый час плутаю, не мои травмы, а менс.

Этого следовало ожидать, учитывая, что я имею дело с сильным ментальным магом, но все же человеком, который не имеет очевидного физического превосходства, как нелюди.

То, что он решит воспользоваться своим даром и вымотать свою жертву до изнеможения, прежде, чем встретиться с ней лицом к лицу — следовало ожидать. Следовало. Так чему я сейчас удивляюсь?

Осталось только выяснить, в какой именно момент он проник в мое сознание?

Впрочем, теперь это не имеет никакого значения. А имеет то, что менс где-то поблизости. Эти маги могут управлять разумом жертвы с расстояния до одной мили. И, как знать, не устал ли он выжидать? Быть может, он уже подкрадывается сзади, чтобы нанести мне удар?

Ударила себя по лицу, сдержанно, но рвано выдохнула, а затем перехватила нож в руке удобнее. Кровь на рукояти и коже уже подсохла, потому неприятно натягивала кожу, отчего та чесалась и, будто скрипела. Проморгалась, а затем осмотрелась внимательнее, прикинула примерный курс, куда следует идти, и, собственно, пошла, периодически хлестая себя по щекам, чтобы прояснить ориентиры.

В этот раз мне потребовалось всего пятнадцать минут на то, чтобы выйти из чащи и, наконец, увидеть Древо. Оно было не дальше, чем в десяти минутах от меня. Вновь осмотрелась, понимая, что вороны ведут себя спокойно, изредка недовольно каркая и взмахивая крыльями непосредственно над моей головой, из-за того, что потревожила их покой.

В какой-то момент я ощутила запах костра, а так же почти явственно ощутила тепло огня. Оно манило, звало, приглашая обогреть и пожалеть измученное и замершее тело. И, даже понимая, что это может быть очередная манипуляция менса, я не смогла противостоять этому зову, ускоряя шаг, как мотылек, летя, вероятно, навстречу свой погибели.

За очередным деревом я увидела дрожащий свет, услышала треск горящего хвороста и заметила искры, которые в причудливом танце поднимались в воздух, чтобы так же быстро сгореть и затеряться в дыму.

Зов стал еще более выраженным. Не видя дороги, даже не обращая внимания на взор, вновь затуманенный неверной локацией, я почти бежала, ведомая всего лишь теплом и запахом костра, словно меня тянуло невидимой нитью.

И когда до заветного кострища оставалось совсем чуть-чуть, я ощутила очередной удар по голове чего-то тяжелого, моментально отправившего меня в темноту.

* * *

Сознание возвращалось лениво и нехотя. Тело категорически отказывалось подчиняться и протестовало даже против того, чтобы приоткрыть веки. Тело молило о покое и отдыхе. Оно хотело тепла, уюта и добрых, ласковых прикосновений, как бывало каждый раз, когда я болела в детстве и за мной, вопреки своему статусу и воспитанию, ухаживала сама мама, даря ласковые поцелуи и прикладывая к пылающему