Я — тот, кто тебя уничтожит. Рождение феникса. Книга 2 - Марина Сергеевна Орлова

я ворвалась в комнату, нетронутый глаз матери, которая захлебывалась от крови и боли, смотрел прямо на меня, а уже в следующее мгновение мама обмякла, прекратила попытки сделать вдох. Её больше не было. Уцелевший глаз застыл и почернел из-за растёкшегося зрачка по всей радужке.

И я поняла, что, не задержись у той двери в столовую… не медли, всё могло быть иначе…

— Мама… — прошептала я одними губами. Лишь после этого услышала хрип и обернулась, чтобы увидеть в другом углу комнаты высокую фигуру в плаще, которая удерживала моего отца на вытянутой руке. Папа пытался защищаться, но один взмах ладони незнакомца, и единственный клинок папы отлетает в сторону, что оставляет отца совершенно беззащитным. Единственное, что ему оставалось, это хвататься за руку, которая удерживала его за шею, и пытаться подтянуться. Кто-то душил отца, медленно, смакуя сам процесс и наблюдая за мучениями своей жертвы.

Я сорвалась с места и подхватила оброненный клинок, чем привлекла внимание отца, который посмотрел на меня красными, из-за лопнувших капилляров, глазами. И в его взгляде я читала одно: «Беги…»

Мне не хватило всего секунды…

Казалось, что всего мгновения. Какое-то незначительное мгновение, которое отделило меня от спасения отца, потому что когда я настигла незнакомца, тот успел наиграться со своей жертвой, и просто сломал ему шею. В момент, когда тело папы упало к ногам незнакомца, обернувшегося на новую грозу в моем лице, я проткнула грудь убийцы моих родителей. Тогда я была уверена, что спасти отца еще возможно… ведь не могло, не могло и не должно быть иначе! Секунда, это ведь мелочь, такой пустяк! Я отказывалась смотреть на труп отца, теша свою надежду еще некоторое время. Я отказывалась верить, что не успела на секунду. Ведь секунда, это такая чепуха…

Секунда… это ведь так мало… Так не бывает! Секунда не может решать судьбы! Секунда не может отнимать жизни! Секунда не может причинять так много боли…

Так не бывает…

Я не успела ровно на секунду, которая лишила меня последнего любимого и дорогого человека. Я не смотрела на труп отца, но почувствовала, что его больше нет и больше никогда не будет.

Я не успела на секунду. Как много она может решить… как… ужасающе много она может стоить! Всего секунда…

Именно об этом я думала, когда била незнакомца в грудь снова и снова. Я думала только об этом, пронзая его черное, безжалостное сердце из раза в раз. Только об этой секунде я думала, когда тело незнакомца упало на колени, но я не успокаивалась и все била, и била, ощущая, как из месива, что я оставляла на его груди, на мое лицо падают горячие темные капли, которые смешивались с моими слезами…

Только об этой секунде были мои мысли, когда я поняла, что незнакомца больше нет… Так же, как моих друзей, родных, близких и… любимых. Его больше нет. Я отомстила… Его больше нет! Он забрал жизни тех, кто мне дорог, а я оборвала его жизнь… Это же должно все исправить… Казалось… так хотелось верить, что его смерть все изменит и вернет на круги своя. Мне так хотелось думать, что его смерть искупит мои непростительные секунды промедления. Я так мало желала: всего-то несколько секунд времени. Вернуть время вспять на жалкие секунды… разве это так много? И жертва была более, чем достойная! Он забрал так много жизней, а я — его. Эта цена была более, чем достаточной. Всего несколько секунд…

Так я думала, пока не подняла взгляд на безжизненное лицо в ворохе неаккуратно срезанных белых волос, что застыло с искаженной усмешкой на навсегда замершем лице с мертвым взглядом самых красивых желтых глаз…

* * *

Я поднялась в постели на судорожном выдохе, как подстреленная. Видение было подобно тягучей и густой болотной жиже, словно я едва выбралась из трясины, в которой ни воздуха, ни света, только холод, страх и безнадежность…

Трясло так, словно меня окатили ледяной водой на морозе, а напряженные мышцы скручивало в узел, отчего пальцы на руках немели. Среди беззвучного крика, что эхом отдавался в моем агонизирующем мозгу, стала пробиваться боль и усталость. Меня мотнуло, и я едва удержала равновесие, лишь после этого позволив себе осмотреться и понять, что нахожусь в комнате, которую считала своей уже год, в постели, заботливо укрытой одеялом, а мои раны были тщательно обработаны и перебинтованы. Впрочем, помимо бинтов и покрывала на мне больше ничего не было, что не особо удивляло. Я привыкла к таким побудкам.

Однако, сердце продолжало стучать так, словно намеревалось остановиться в любой момент от перегрузки или пробить ребра. И именно в этот момент сбоку послышался голос, который вызвал дикий приступ ужаса и неверия, отчего я едва не свалилась с постели:

— Что он тебе показал? — вопросил Доминик, сидящий с ногами в изголовье моей кровати, прямо на подушке. Он был похож на большую и хищную птицу со своими растрепанными и неровно срезанными прядями белых волос, которые местами падали на плечи, а кое-где были настолько короткими, что открывали скальп. Он смотрел на меня немигающим взглядом больших желтых глаз, а черты лица были заостренными, отчего нос казался более длинным и тонким, чем я запомнила. Он обнимал руками свои колени, откинувшись спиной на голый камень стены в изголовье, и производил впечатление, что пробыл в таком положении довольно долго. — Что менс тебе показал, Аннабель? — впервые за долгие месяцы обратился он ко мне по имени, вопреки своим же правилам повторяя вопрос. — Ты кричала… ты никогда так не кричала…

В мыслях на секунду возник образ, от которого воздух в момент вышибло из легких и, казалось, тут же забыла, как дышать вновь. Но я молчала. Внезапно поняла, что никогда… никогда и ни за что никому не расскажу об увиденном. Никому. И сама… сама больше не буду вспоминать. Ни за что…

— Не скажешь? — догадался Дом, посмотрев мне в глаза, вынудив меня отвести взгляд, потому что видеть его глаза сейчас было… невыносимо. Вызывало желание кричать. — Вероятно, это правильно, — внезапно согласился Доминик, по-прежнему не двигаясь с места, а просто наблюдая за мной и тем, как я пытаюсь прикрыться покрывалом, но из-за непослушных пальцев удавалось это с трудом. — Никто не должен знать наших страхов. Страхи — это слабость. А на них могут сыграть… — с тоскливым видом рассуждал он.

— Ты поэтому не хотел видеться с менсом? — прохрипела я, что вышло не с первого раза. — Думал, что он сможет