Жестокий мажор, ненавижу! - Ольга Вереск

— Не знаю.

Она кивает, будто именно такого ответа ждала.

Хочется вместо ответа поцеловать её в припухший рот. Вчера этот рот был на мне. Помню. Стояк не даёт забыть.

— Завтра не передумай насчёт куратора. — Она говорит осторожно, и я сразу напрягаюсь.

Я лежу рядом с ней, а она напоминает про завтрашний разбор.

Бесит это напоминание. Только что была со мной, а теперь к куратору? Завтра придётся стоять, объясняться? Стискиваю челюсть, не выдержу, ещё что-нибудь ляпну.

Потом замечаю, что её рука больше не касается моей.

Холодно сразу. Будто выдернули провод.

— Не передумаю, — говорю.

Вика ещё немного смотрит на меня. Хочет что-то добавить, но отворачивается к лампе и выключает свет.

Темнота не помогает. Теперь я особенно хорошо слышу, как она дышит.

Дожидаюсь, пока дыхание выровняется. Осторожно касаюсь её плеча. Вика не просыпается, только придвигается ближе, и я замираю.

Плечо голое. Тёплое. Ладонь сама скользит на сантиметр ниже, к ямке у ключицы. Останавливаюсь. Не торопить. Блядь.

Пальцы на ее плече покалывает. Осторожно выдыхаю в темноту. Мне хорошо, блядь. До одури хорошо. Страшно шевельнуться.

До рассвета не сплю. Вспоминаю её в больнице, над распиской. Потом — как стонала мне в рот, когда я держал её за затылок. Потом поворачиваюсь, проверяю, не проснулась ли.

Под утро всё-таки проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от вибрации.

Первое чувство — паника. Тянусь к телефону, уверенный, что звонят из больницы. Но это мой. Семь двенадцать, понедельник, сообщение от Макса.

«К одиннадцати на разбор идёшь? Или начальница уже отменила?»

Ниже фотография двери кабинета куратора. На ней бумажное объявление о приёме студентов. Макс обвёл время красным.

Убираю яркость, смотрю на Вику.

Она спит, положив ладонь под щёку. На стуле её свитер. Смотрю на него, как на чужую вещь, найденную у себя.

Одеяло сползло до талии. Блузка задралась. Полоска кожи над резинкой. Хочу провести языком. Стояк утренний, злой, от одной этой полоски. Смотрю и уже ненавижу себя за то, что смотрю.

Открываю сообщения, пришедшие ночью. Два от Алекса, одно из группы, где мы обычно договариваемся о встречах. Там уже придумали мне новое прозвище. Прислали картинку с поводком, подписали её именем Вики.

Я могу заблокировать их. Могу написать, что они идиоты. Вчера я уже пытался, и несколько часов казалось, что достаточно выбрать сторону.

Смеются уже надо мной. Шея мгновенно мокнет; тру её ладонью.

Макс спросит, чем она меня взяла. Алекс заржёт. Сам знаю, что отвечал бы на их месте. Ртом. Ногами. Тем, как смотрит, когда кончает. От этого ещё паршивее.

Вика тихо вздыхает во сне.

Убираю телефон. Как будто она может прочесть экран с закрытыми глазами.

Смотрю на ее щеку, прижатую к ладони. Сам бы разбил ебало тому, из-за кого она прячет телефон. От собственной мысли скулы сводит. Удобно устроился, да?

Мне становится тесно.

В штанах тоже тесно. Хочу разбудить её руками между ног и одновременно выставить за дверь, пока Макс не добил. Два желания в одной башке.

Вечером хотел пойти. Сейчас представляю, как куратор спросит, зачем рассылал записи, и ответить нечего. Потому что мудак? Так и записать ей? А за дверью Макс, потом Алекс. С ними тоже придётся говорить.

Он улыбнётся. Говорить ничего не придётся.

Сажусь на кровати. Вика шевелится, и я замираю, словно меня поймали.

Что за херня?

Это мой дом. Моя жизнь. Почему я уже думаю, можно ли встать, чтобы её не расстроить?

Потому что она спит, отвечает какая-то вполне здравая часть меня.

Я не слушаю.

Над отцовским «не делай глупостей» нахожу старые скриншоты. Знаю, что там написано, читаю. Три картинки, на каждой её имя. Вопрос про оплату. Увеличиваю так, что строчка не помещается целиком, приходится двигать пальцем вправо.

Перечитываю, хотя знаю наизусть.

Вика сказала, что вызвала скорую, когда я упал. Я помню пол под щекой. Помню её голос, слишком громкий, перепуганный. Дальше всё рвётся на куски.

Это ничего не доказывает, говорю себе.

Ни в одну сторону.

Вчера можно было спросить. Она сама просила объяснить. Я сказал «не сейчас», потому что боялся ответа, который разрушит удобную ненависть.

Зато теперь эти картинки снова под рукой.

С ними проще встать.

Одеваюсь тихо. Нахрена крадусь, если уже решил её разбудить? Не попадаю в рукав, выворачиваю футболку обратно, злюсь ещё сильнее. Макс со своими сообщениями. И я, который полез их читать.

На футболке её запах. Натягиваю и чувствую рот у ключицы. Член дёргается. Сука.

— Данила?

Оборачиваюсь.

Вика приподнялась на подушке. Смотрит сонно, без настороженности, и меня словно бьют под рёбра.

Одеяло на бёдрах. Волосы на щеке. Губы припухшие. Хочу залезть обратно и заткнуть себе рот её языком. Выбираю другое.

— Который час?

— Рано ещё.

Она тянется к телефону. Проверяет экран, выдыхает.

— Я маме потом позвоню. Ты вниз?

Можно сказать «да». Принести воду. Спросить, что она будет на завтрак. В одиннадцать зайти в кабинет, пережить несколько неприятных минут.

Я смотрю на неё и выбираю другое.

— Вчера было ошибкой.

Она не понимает.

— Что? — Вика замирает с телефоном в руке.

— Всё это, — отвечаю, отводя взгляд к её сумке.

Взгляд меняется медленно. Сначала недоумение, потом неподвижность. Она садится, придерживая одеяло.

Одеяло падает с груди. Вижу край белья. Смотрю туда, пока говорю гадость. Мразь.

— Ты про что сейчас?

— Про нас, Вика. Не надо придумывать лишнего.

— Я ничего не придумывала. Ты сам сказал... — Вика пытается поймать мой взгляд.

— Мало ли что я сказал. — Я наконец поворачиваюсь к ней, нарочно медленно.

Замолкает.

Вика подтягивает одеяло выше. Сразу легче дышать: не улыбается, не тянется ко мне. Заебись. Вот теперь знакомо. Только под грудиной что-то крутит, и я расправляю плечи, будто футболка стала мала.

Нужно только выдержать её лицо.

И не смотреть на рот, который вчера шептал моё имя.

— Посмотри на меня, — просит она.

Я смотрю.

— Это опять наказание?

— За что тебя наказывать?

Она сглатывает.

— Не знаю. У тебя причины обычно выясняются потом.

Она говорит ровно, а я уже стискиваю зубы до боли. Крикни. Ударь. Что угодно, только не смотри так.

Хочу вжать её в подушку и трахнуть до слёз, чтобы перестала смотреть. Хочу встать на колени. Получается только стоять.

— Ты действительно решила, что теперь всё по-другому?

— Нет. Я тебе вчера именно это и говорила.

Она помнит разговор целиком. Мне нужно, чтобы помнила только то, чем можно её уколоть.

— Тогда в чём проблема? Приятно провели время. Разошлись.

Вика смотрит