Несбывшаяся любовь - Марина Эльденберт

неожиданным препятствием в виде обнаженной груди Бёрна. Мой взгляд скользнул по мощным, словно литым, мышцам мужского торса, и у меня мгновенно пересохло в горле. Вместо того, чтобы призвать его к осторожности, напомнить, что чем раньше мы найдем этого кукловода, тем быстрее разъедемся по разным домам, а в идеале — по городам или даже странам, я выпалила:

— Я не стану расплачиваться телом за твою помощь!

Изумление моим резким вторжением Виктора быстро сменилось яростным прищуром.

— То есть в мою склонность к благотворительности ты не веришь?

— А она есть? — опешила я. — Склонность к благотворительности.

— Вообще-то нет, — хмыкнул Бёрн и вдруг стянул с себя рубашку, так ее и не надев. — На самом деле я подлый манипулятор, который рассчитывал на то, что ты растаешь от спасения твоего бизнеса и прибежишь меня благодарить. На коленях, конечно же.

Мои щеки загорелись от смеси стыда, гнева и возбуждения, потому что тело на почти обнаженного Виктора всегда реагировало так, как нужно было ему.

— Ты можешь думать о чем-то еще кроме секса?

Бёрн приблизился ко мне походкой хищника. Наступал, а я отступала, пока не уперлась спиной к закрытой двери. Тут он меня и настиг.

— Невозможно думать о чем-то другом, когда ты рядом, Ромашка. — Он опалил мое ухо горячим дыханием. — Думал, трахну тебя, и голова снова станет ясной. А нет, все так же в тумане.

Я задохнулась от его отрезвляющей откровенности.

— И ты решил меня купить?

— А я могу? — поинтересовался он, прижимая меня к двери своим телом. — Я бы очень хотел, чтобы с тобой все было просто, Романа. Но с тобой никогда не было просто.

Глава 33. Виктор

И это еще слабо сказано! Непросто — ее второе имя, но, возможно, именно это мне в ней и нравилось. Мне в жизни всегда все доставалось по щелчку пальцев, но потом я встретил ее, и все изменилось. Мне понравилось завоевывать ее, присваивать, еще тогда, в юности, когда в башке одна дурь, девчонки всех сортов, вечеринки и тачки. Уверен, мне бы понравилось вместе с ней растить Руслана, менять ему памперсы и торчать на детской площадке в любую погоду, потому что детям на погоду плевать.

Когда я уехал из России, я сосредоточился на карьере, и сам себе не мог ответить на вопрос, почему меня так кроет, когда я случайно проезжаю мимо какой-нибудь такой площадки в Штатах. Тогда во мне не хватало сил и смелости признаться себе, что мне это нужно. Насколько мне это нужно. Почему мне это нужно.

Потому что я видел с Романой семью. Еще тогда, до отъезда.

Только с ней я семью и представлял.

Но пошел на поводу отца и по собственной воле ото всего этого отказался, а сейчас меня распирает от чувств, которые я задолжал им за все эти годы. И себе в том числе, поэтому когда она спрашивает, почему я не могу думать ни о чем кроме секса, ответ очевиден. Я ее недотрахал за шестнадцать лет такое количество раз, что странно, как вообще держался до недавнего времени.

— Не можешь, — сердито сказала она и уперлась ладонями ему в грудь. — Виктор, пусти!

— Ромашка, давай уже признаем, что нас тянет друг к другу. Мы взрослые люди, так какого хрена?!

Она плотно сжала губы, но потом все-таки ответила:

— У меня ощущение, что я с тобой не взрослая, а та самая девчонка, которой была, когда мы расстались. По крайней мере, чувствую я себя с тобой именно так. Если верить психологам, наши отношения остановились в той точке, мы до конца все не выяснили, поэтому я веду себя так, как будто мне девятнадцать. И, можешь мне поверить, мне это совершенно не нравится!

Она сказала это с таким серьезным и сердитым видом, что я на мгновение замер. Пожалуй, за все это время, за все время наших разборок в современности, это был самый большой шаг. Гораздо больший, чем секс тогда, на причале. Хотя тот разговор тоже был достаточно откровенным, но я тогда говорил больше, и мы говорили не столько о нас, сколько о Монахе, о Тени, обо всей этой херне.

Поэтому я ее отпустил и отступил на несколько шагов, позволяя решать, что делать дальше.

— Я не собирался тебя покупать, — сказал я. — Я просто хотел помочь.

— И?

И мне удалось кое-что узнать. Я не стал ей этого говорить, потому что иначе наш разговор свернул бы совершенно в другую сторону, опять. А я не хотел сейчас говорить о проблемах, я хотел говорить о ней.

— И помог, — я пожал плечами. — Ты мне ничего за это не должна, или что ты там себе надумала. Если бы я хотел на тебя давить, я бы сделал это через Руса. Так проще.

— Так смертельно опаснее, — с ее губ сорвался смешок. — Если бы ты пытался надавить на меня через Руса, я бы тебя убила.

— Звучит действительно опасно. Ты способна на убийство, Ромашка?

— Не смешно.

— А я и не смеюсь.

То, что она способна за сына порвать, я понял еще тогда, на причале. Потом повторно, когда она созванивалась со своей ассистенткой, чтобы отложить все бизнес-дела на потом. Для ее всегда был важен он. Важнее нашего сына в ее жизни человека не было. Наверное, я бы хотел, чтобы меня так любили.

— Поэтому можешь возвращаться к себе и спокойно заниматься тем, чем ты там занималась.

— Можно я приглашу Ваню?

— Ваню?

— Да, это моя подруга, ты ее наверняка помнишь…

— Эту сумасшедшую? Иванну Островскую?

— Она не сумасшедшая, — тут же ощетинилась Романа, и с ней так было всегда. За тех, кто входил в ее круг, она готова была загрызть. Я сам себя из этого круга вычеркнул, так что все вопросы теперь исключительно к себе.

— Зови, — махнул рукой я. — И Свету свою зови. И кого угодно.

— Ты чего такой добрый сегодня? — Она подозрительно