Обещай любить меня - Беллами Розвелл

— Послушай, мне не нужно много Бейли. Просто где-то прилечь. Я проведу большую часть времени на ранчо с Монти, делая как можно больше работы и как можно быстрее. Я возьму на себя эту задачу, если потребуется. Поверь мне, я сталкивался с худшим.

— Что случилось с домом, в котором ты жил? Я понимаю, почему ты не хочешь оставаться на ранчо с отцом, но почему ты не остаешься в своей старой комнате? — Я помню, как Джейс и Нэш провели целое лето, перестраивая маленькую квартиру фермера в пригодный для жилья дом.

— Старик снес его, как только я уехал. Но мой отец не живет на ранчо. Сейчас он в больнице в Риверс-Бенд. После сердечного приступа у него обнаружили цирроз печени четвертой стадии. Он не выберется оттуда, Би. Мы с Монти просто пытаемся привести ранчо в порядок и продать его, пока он не сдох.

Я поражен его словами, не уверена, что сказать, так как Нэш, кажется, совсем не обеспокоен тем, что его отец умирает. Мое сердце болит за Монро. Не потому, что ее отец заслуживает ее горя, но я знаю, что это то, что она не воспримет легко, независимо от того, насколько напряжены ее отношения с ним.

Насколько мне известно, у Монро никогда не было здоровых отношений с этим мужчиной. Годами он игнорировал тот факт, что она существовала, и все стало еще хуже, когда ее мать ушла от них. Вот почему Монти взял над ней опекунство, как только смог.

— Мне жаль, что все так закончилось.

Нэш ничего не говорит, но его взгляд отрывается от моего всего на секунду, прежде чем вернуться.

— Всю жизнь пил и ничего больше. Вот чего заслуживает этот ублюдок.

— Мне не жаль, что с ним происходит, Нэш. Мне жаль, что это делает с Монти, Монро и... — Я замолкаю, не уверенная, стоит ли мне вообще заводить с ним этот разговор. Меньше чем за десять минут я позволила Нэшу снова втиснуться в ту дыру, которую он оставил. Разговоры между нами всегда были легкими, даже если моя влюбленность в него превращала меня в нервную, бессвязную кашу.

Что, черт возьми, я собираюсь позволить ему сделать через два месяца.

Тишина между нами оглушительная, и я бы предпочла прежние постоянные препирательства, которые кажутся более безопасными. Это кажется интимным. Мне не нравится, как он смотрит в мои глаза, пытаясь понять, о чем я думаю. Нэш смотрит на меня так, будто после всех этих лет он все еще знает обо мне все. Страшнее то, что не только я позволяю ему это, но и он сам.

Я делаю глубокий вдох и нервно заправляю волосы за ухо.

— Ладно, оставлю тебя. Я ухожу довольно рано утром. Обычно я открываю HoneyBees в шесть.

— После того, как ты возращаешься домой почти в три часа?

Я смотрю на часы и выдыхаю. Уже два часа ночи, и я знаю, что мое тело почувствует это позже. Обхожу его, чтобы взять воду из холодильника. Я беру еще одну и протягиваю ему.

— Хочешь? — Он берет ее, не отвечая, поэтому я продолжаю. — Так бывает, когда у тебя есть бизнес. Я не всегда закрываюсь, но такое чувство, что всегда есть чья-то смена, которую нужно закрыть.

— Ты доведешь себя до раннего выхода на пенсию.

Почему он не перестает говорить?

— Так всегда говорит Билли, но я люблю свою работу. Мне нравится просыпаться утром и идти в HoneyBees печь. Иногда я прихожу сюда и делаю выпечку, чтобы передать ее другим вместо того, чтобы печь ее там. Только в те дни, когда я слишком измотана, чтобы уйти раньше. А потом я испытываю ажиотаж в Стингерс, с музыкой, танцами и разговорами. Забота о людях в моем городе, в моем доме, вот для чего я живу.

Он делает несколько шагов ко мне, его движения медленные и рассчитанные. Как будто он хочет, чтобы они произвели впечатление.

— А как насчет тебя? Кто заботится о тебе, Бейли Кинг?

Моя улыбка исчезает, когда неуверенность подкрадывается к моему позвоночнику.

— Мне не нужна забота. У меня все под контролем.

Он уже ближе, так чертовски близко, что я вижу серые пятнышки в его глазах, кружащиеся вокруг оттенков синего, делая их похожими на грозовое ночное небо.

— Всем нужна забота.

Мне нужно отойти на некоторое расстояние между нами, но я не могу пошевелиться, застыв под его завораживающим взглядом.

— Не ты. Все это время, проведенное в одиночестве, кто заботился о тебе? — Я тут же жалею о своем вопросе, не желая ничего слышать о его отсутствии или о том, с кем он его проводил. — Неважно, мне все равно, с кем ты проводил свое время.

Улыбка, которую он мне дарит, должна быть незаконной. Яркие зубы, пухлые губы, приподнятые в уголках в лукавой, кривой ухмылке.

— Ревность тебе к лицу, Би. И всегда была.

— Ты бредишь. — Я сокращаю последнее расстояние между нами, по глупости кладя руку ему на грудь. Тут же вспыхивает искра чего-то, что бьет в меня током, электричество пробегает по мне, когда я смотрю ему в глаза.

Под его правым глазом есть небольшая отметина, на которую я раньше не обратила внимания, полагая, что это шрам, но это не так.

Это татуировка. Маленькая, едва заметная буква «B» в рукописи. Мое сердце почти останавливается, но я отмахиваюсь от мысли, что это как-то связано со мной. Его фамилия Бишоп. Должно быть, так оно и есть.

— Куда делся твой язык, Би? Внезапно умная дерзость и быстрые замечания исчезли.

Я пытаюсь убрать руку, но он держит ее на месте, длинные татуированные пальцы обхватывают ее и еще сильнее прижимают к себе.

— Не смеши меня, Бишоп.

Снова эта чертова улыбка, только на этот раз его челюсть дергается, когда я впиваюсь ногтями в его рубашку.

— Не уверен, что ты имеешь в виду, Ангел.

В его глазах проступает темный отблеск, затуманивающий их чем-то, похожим на желание.

— Вот именно это я и имею в виду. Меня зовут Бейли, а не Ангел, сладкая, дорогая или как там еще, черт возьми, мужчины вроде тебя называют женщин.

Громкий гул вырывается из его груди, когда он смеется, но не отпускает меня. Я пытаюсь отстраниться, но когда он отказывается отпускать, я делаю следующее лучшее, что могу сделать, беру его сосок между пальцами и тяну.

— Мужчины вроде меня?

Внезапный приступ боли, кажется, еще больше разжигает его смех.

— Обольстители. Те, кто думает,