Искушение Озеда - Виктория Эвелин

Она вздохнула, и её губы сжались, как будто она пыталась сдержать хмурость.

— Да. Это большой металлический кусок транспорта с мотором и колёсами. Люди водят их по дорогам, чтобы перемещаться. Рядом с моим домом была эта опасная дорога, которую называли Кровавый Переулок. Она очень извилистая, и там часто случаются аварии. Мои родители каждую годовщину ходили на фруктовую лавку вдоль 126-й дороги рядом с нашим домом, а потом устраивали пикник на озере Кастаик, но… ну, Кровавый Переулок сделал своё дело, я полагаю. Их ударила встречная машина.

Её голос становился всё тише и тише, а взгляд казался отстранённым, как будто её лицо было призраком. Её глаза были сухими, но Озед понял, что это не из-за отсутствия печали. Если уж на то пошло, казалось, она уже выплакала все слёзы, и её тело просто не могло найти способ выразить душераздирающую боль, которая жила в ней. Он знал этот взгляд. Его брат, Тео, носил его годами после того, как стал свидетелем смерти их матери.

— У тебя есть другие родственники? — пробормотал он, не зная, что ещё сказать. Никакие добрые слова не помогли его брату.

Глаза всё ещё прикованы к нему, она медленно подошла к длинному дивану и опустилась на него.

— Да, много, но… кроме моей тёти Веро и моего брата, я давно с ними не общалась.

Почему нет? Озед застонал внутренне. У него не было выбора. Осторожно усаживаясь на стул, находящийся на безопасном расстоянии от неё и при этом ужасно неудобный, он приготовился говорить с ней. Любопытство было слишком сильным.

— Почему нет?

— Это больно. — Она пожала плечами, отводя взгляд и вертя кольцо. — Мы с родителями всегда ходили на семейные собрания вместе. — Улыбка начала играть на её губах, и взгляд снова стал отстранённым, как будто она думала о них даже сейчас. — Моя мама всегда придавала такое большое значение тому, чтобы я поздоровалась со всеми. И я имею в виду со всеми. С людьми, которых я не помню, что когда-либо встречала. — Её улыбка стала мягче. — Я пошла на день рождения моего племянника через несколько месяцев после их смерти, и это было совсем не то. Ты должен найти утешение в своей семье после такого, понимаешь? Но все смеялись и весело проводили время, и всё, о чём я могла думать, это: как? Как они могут смеяться и праздновать, зная, что мои родители никогда больше не придут на другую вечеринку? Я не могла вынести пребывание среди всех без них, поэтому я просто отгородилась на некоторое время. — Она грустно усмехнулась. — Скорее, я отгородилась настолько, насколько это возможно в семье, не признающей личного пространства.

Сердце Озеда сжалось. Он знал, как она себя чувствует. Он тоже был потерян после смерти своей матери. Всегда пытался понять, как он вписывается в свою семью.

Она всхлипнула и слегка улыбнулась, отгоняя вновь поднимающиеся эмоции.

— Я думала, что мне просто нужно время, чтобы исцелиться, и тогда всё вернётся на круги своя. Я сожалею об этом сейчас, поверь. Всё это время я тратила на саможаление в своей тёмной квартире. Придумывая оправдания, почему не могу навестить всех. — Она покачала головой. — А теперь…

Теперь она никогда не увидит их снова, закончил за неё Озед.

— Мой брат недавно был таким засранцем по этому поводу. Пасха… — увидев его непонимающий взгляд, она уточнила, — праздник на моей планете. Скоро он наступит, и он докучал мне, чтобы я пошла. — Она вдруг рассмеялась, но звук был полон отчаянного неверия. Её грудь быстро поднималась и опускалась. Паника сковала её лицо.

— Полагаю, теперь у тебя есть оправдание не идти, — пробормотал он, пытаясь поднять ей настроение.

Она покачала головой.

— Я боялась идти и быть среди всех. А теперь… — её глаза стали большими и дикими, бегая по комнате, пока слёзы блестели на её ресницах. — Теперь я не знаю, на что бы я не пошла, чтобы сидеть в нашем душном церковном зале в воскресенье. Чтобы увидеть новорожденную дочь Матео. О, мой Бог!

Озед рванул к ней, когда слёзы начали течь по её лицу. Она глубоко вдохнула и закрыла рот рукой, глядя в ужасе на пол.

— Мой брат, — сказала она, глядя на него. — У него скоро родится ребёнок. Я никогда не встречу её, не так ли? Мою племянницу.

Ещё один дрожащий вдох, и Озед оказался на коленях перед ней. Его руки сжались у боков. Потребность обнять её пульсировала в нём, но он не был до конца уверен, как люди предпочитают утешаться. Стоит ли уйти? Дать ей попытаться справиться с эмоциями самой, как это предпочла бы клеканианская женщина?

— Что я могу сделать? — хрипло спросил он, чувствуя каждую её слезу, как удар в живот.

— Это накатывает внезапно. Я знала это логически раньше, и была расстроена, но… я никогда больше не увижу свою семью. — С этими словами её голова опустилась в руки, и она заплакала. Все сдерживаемые эмоции, которые она держала внутри, наполнили её рыдания, углубляя их, пока грудь Озеда не сжалась и не начала пульсировать, как будто он чувствовал её боль тоже. Его тело напряглось от усилий сдерживаться.

Одна из её рук потянулась к нему, и он сломался. Подняв её с дивана и прижав к себе, он крепко обнял её тело. Она почти мгновенно свернулась клубком в его объятиях, вызывая странную волну тепла, пронизывающую его грудь. Он должен был чувствовать вину за то, что наслаждался этим, даже когда он переживал за неё. Но ему казалось, что это каким-то образом помогало. Необъяснимо. Его разум опьянел от удовлетворения, когда её рыдания смягчились, пока она только всхлипывала и держалась за него. Неужели все люди получают такое удовлетворение от утешения своих партнёров?

Внезапно он осознал, что его глаза закрылись, а щека прижалась к ее голове. Но она не моя пара. Эта мысль отрезвила его и заставила внутренности забурлить. Хотя это казалось неправильным, он мягко оттолкнул ее. Сначала она вцепилась в него крепче, но потом позволила сдвинуть себя с места.

Они смотрели друг на друга, переплетя руки и ноги на полу, и между ними возникло невысказанное понимание.

— Спасибо за объятие. Я знаю, что это было странно для тебя, но мне это было нужно.

Кричащая Уилсон влетела в окно на полной скорости. Она увидела Алекс и закрутилась вокруг Озеда в яростном вихре, явно полагая, что он сделал что-то, чтобы её расстроить. Алекс грустно улыбнулась туэй и усадила её себе на колени, затем