В объятиях дьявола - Миранда Эдвардс

Жизнь с ними под одной крышей станет невыносимой.

Глава 13

Каково работать с людьми, с которыми ты переспала? Хреново. А что, если эти мужчины братья и вы сделали это втроем? Ужасно.

Я не могу перестать прокручивать это в голове. То, как ощущалось наше соединение, необъяснимо. Секс не казался грязным. Все чувствовалось правильно в ту ночь. Каждое прикосновение, каждый поцелуй и каждый оргазм, черт возьми. Конечно, такое окрыленное чувство сохранилось лишь на одну ночь. С тех пор я чувствовала себя полнейшей шлюхой, а такого не было даже во время приватных танцев в «Экстазе».

– Куколка, в каких облаках ты витаешь? – Лесли толкает меня локтем в ребра и подает поднос.

Встряхнув головой, поднимаю взгляд на пожилую женщину, голодно осматривающую еду перед собой, и спрашиваю:

– Что вы хотите, мэм? У нас есть пюре и макароны.

Старушка поправляет свои дырявые перчатки, заправляет седые волосы за грязные уши, обдумывая, что же ей взять. Женщина очень худа. Морщинистая кожа буквально обтянула ее лицо, глаза кажутся огромными. Несмотря на потрескавшиеся губы, болезненную худобу и синяки под глазами, я уверена, что раньше она была красивая. К сожалению, бездомные не могут ухаживать за собой.

– Пюре, деточка, – с вымученной улыбкой говорит старушка, – и вот тот сочный кусочек курочки.

Накладываю женщине еду, и она садится за столик и принимается ужинать. Очередь движется дальше. Сегодня в столовой очень много бездомных. Мы с Лесли каждый месяц приходим волонтерами в ночлежки, приносим продукты, немного одежды и средства гигиены, помогаем готовить и уложить людей. Такая традиция у нас уже полтора года. Когда я не могла купить вещи, то просто приходила помогать в остальном. Больно видеть людей, потерявших все. У них нет ни дома, ни денег, ни документов. У кого-то есть родственники, которых ничуть не волнует судьба этих людей. Некоторых волонтерам удается устроить на работу, а подростков и детей мы передаем в органы опеки. Конечно, тяжело забирать их от родителей, но все-таки так они смогут получить шанс на нормальное будущее.

Накормив всех, мы с Лесли и еще парой волонтеров уходим на второй этаж, чтобы подготовить кровати и принадлежности для душа. Я продолжаю сидеть в коконе своих мыслей, думая, как же распутать весь кавардак, в который я влезла.

– Куколка, ты сегодня очень бледная и молчаливая, – Лесли подходит ко мне со спины и обнимает за плечи. Ее тоненькие ухоженные пальцы вцепляются в меня, не давая шанса сбежать. – Я не отстану, пока ты мне не ответишь. У тебя проблемы?

Поджимаю губы, думая, что же мне ответить Лесли. Я не могу ей рассказать о том, что трахнула двух братьев, один из которых, по мнению людей, мой будущий отчим. Лесли просто пойдет и выбьет из них все дерьмо. Она не будет слушать, что я не была против. Для Лесли я лишь невинный ребенок.

– Я не могу все тебе объяснить, крошка, – честно говорю я, подворачивая простынь под матрас. Лесли крепче обнимает меня, будто чувствует, что мне нужна опора. – Но у меня есть к тебе просьба.

Лесли разворачивает меня к себе лицом, обхватывает мои щеки руками, заставляя взглянуть ей в лицо.

– Какая? Сел, я сделаю все, что в моих силах, – мягко произносит женщина.

Избегаю ее взгляда. У меня есть кое-какой план, чтобы разорвать связь с семьей Кинг. Я коплю деньги, но без помощи Лесли и без ее связей я не справлюсь.

Оглядываюсь по сторонам, дабы убедиться, что нас никто не подслушивает, и предупреждаю:

– Огромнейшая просьба, Лесли, поэтому я пойму, если ты…

– Говори, – перебивает меня женщина.

Встречаюсь с ней взглядом и тараторю:

– Помнишь, твой знакомый помог мне подделать удостоверение личности? Он сможет сделать нам с мамой и Оливером новые документы? Удостоверения личности, паспорта, свидетельства о рождении. Как у меня, но качественнее, чтобы никто не смог даже и подумать, что это подделка.

Лицо Лесли становится серьезным и хмурым. Она мечется, думая, стоит ли мне помогать.

– Селена… – осекается Лесли, прикусив подколотую силиконом губу, и прикрывает глаза. Проходит несколько минут, и подруга, качая головой, говорит: – Хорошо. Мне нужны ваши фотографии. Он берет предоплату пятьдесят процентов.

– Хорошо, я заплачу, – киваю я. – Только не говори маме.

Лесли закатывает глаза и бурчит:

– Буду я еще тебя закладывать этой… даме.

Крепко обнимаю Лесли, бормоча слова благодарности. Она гладит меня по волосам и не задает никаких вопросов. Лесли немало повидала в своей жизни, и она понимает, что иногда закон – последнее, о чем ты думаешь. Документы дадут нам шанс сбежать к чертовой матери от Росса и Николаса.

– Куколка, ты же помнишь, что ты можешь мне все сказать? Я помогу еще, если надо, – шепчет Лесли мне на ухо. – Одно твое слово – я прибегу.

Я еще много раз благодарю ее, пока мы стоим в обнимку. В уголках глаз скапливаются слезинки безмерной любви к Лесли. В заднем кармане моих штанов вибрирует телефон. Отрываюсь от Лесли, достаю его и вижу номер мамы.

– Да? – отвечаю на звонок, смахнув слезы. – Что-то случилось? Я в приюте.

Слышится тяжелый обеспокоенный вздох. Мама явно нервничает.

– Да, кое-что произошло, – все же говорит мама. Желудок тут же скручивается в узел. Что, если она обо всем узнала? – К Оли в школе кто-то подошел и угрожал. Росс отправил своих людей разбираться.

Весь мир останавливается. Оли – все, о чем я могу думать.

– Оливер в порядке? – выдавливаю я.

Лесли вопросительно поднимает брови. Не говоря ничего, я спускаюсь на кухню, а потом бегу к выходу. Мне нужно увидеть брата, сейчас же. Пока я не увижу Оливера, я не успокоюсь. Он сильный мальчик и обязан быть в порядке.

– Он испугался, плакал всю дорогу до дома, – мамин голос подрагивает. Я чувствую, что она вот-вот заплачет. – За тобой уже приехал водитель, приезжай домой, пожалуйста. Не хочу, чтобы ты ночью была так далеко от меня.

Хочу съязвить, честно. Я каждый месяц провожу в приютах, и раньше ее не беспокоило, как и на чем я добираюсь домой.

Я люблю маму, наш последний разговор по душам не до конца убрал, но все же отодвинул стену между нами. Потом я узнала про договор между ней и Россом, еще и переспала с ним и Николасом. Я не могу перестать винить нас обеих во всем. Ее – в том, что она втянула нас в эту паутину, а себя – за