Второй шанс Виктории - Наталья Смеречинская

распахнутыми глазами. Неужели он здесь? Сам? В этот момент облегчение, восторг и капля страха захлестнули меня. Не нужно больше пытаться выразить всё в письме, не нужно повторно унижаться и просить. Он сам пришёл, словно ответ на мой безмолвные молитвы.

— Скажи его светлости, что я сейчас спущусь — спокойно ответила лакею, но стоило тому закрыть двери, как я вскочила на ноги нервно заламывая пальцы.

О, Боже, что я ему скажу?! Как начну разговор?! О, Господи, мое платье помялось от долгого сидения за столом!!

Только когда я судорожно начала расправлять складки образовавшиеся на моей верхней юбке, до меня дошло, что же я на самом деле делаю.

— Успокойся, Викки! — строго приказала сама себе и несколько раз глубоко вздохнула.

Это же Генри Лэнгтон! Самовлюбленный наглец герцог Пемброк! Плевать в каком платье к нему ты выйдешь! Он этого не оценит!

Сделав несколько глубоких вдохов, я выпрямилась и одёрнула платье с новой решимостью. Да, это был Генри Лэнгтон, тот самый мужчина, который вел себя неподобающе, считая, что весь мир должен подстраиваться под его правила. Он и так не собирался быть благосклонным, так что совершенно неважно, как я выгляжу. Если он ожидает от меня трепета и покорности, значит, он сильно ошибается.

— Ты не должна пасовать перед ним, Виктория — прошептала я себе, глядя в зеркало. — Ты можешь с ним справиться. Ты должна! Должна сегодня узнать все!

Вот так себя накручивая и поддерживая хоть какое-то присутствие духа я подошла к двери. Конечно же быть агресивной с Генри, это не самый лучший путь выведать у него все тайны, но я делаю это не для того, чтобы приструнить герцога. Это для меня!

Внутри моего слабого тела сейчас бьется в истерике маленькая рыжеволосая девочка, которая совсем не хочет сталкиваться с чем-то неприятным, но выбора не было.

И поэтому мне остался лишь путь гнева, чтобы окончательно не спасовать перед неприятной необходимостью встречатся с бывшим женихом.

Когда я вошла в гостиную, Генри уже стоял у окна, небрежно заложив руки за спину. Лёгкий дневной свет, струящийся сквозь высокие оконные стёкла, озарял его профиль, подчеркивая изящную линию скул и строгий изгиб его челюсти. Тени от ресниц ложились на щеки, делая его черты еще более выразительными, а губы, сжатые в едва заметной усмешке, выглядели одновременно жесткими и манящими.

Тёмные волосы были аккуратно зачесаны назад, подчёркивая его серьёзный, собранный вид, а взгляд — направленный вдаль за окном, как будто он был погружён в какие-то свои мысли — придавал ему вид недоступного и равнодушного к чужим переживаниям аристократа. Казалось, весь мир для него был лишь игрой, и только ему решать, когда и как её вести. Широкие плечи и подтянутая фигура, в идеально сидящем костюме, делали его присутствие в комнате непререкаемым. Генри выглядел так, будто он правил этим миром и все остальные должны были ему подчиняться. Это раздражало до колик в животе.

Но, несмотря на ледяную сдержанность, в его облике было что-то неуловимо привлекательное и властное.

Вся его поза была такой горделивой и уверенной будто бы это он был хозяином поместья, а я жалкой гостьей умоляющей его о встрече.

И все же, как хозяйке, именно мне предстояло произнести первые звуки и разбить образовавшуюся неловкую тишину.

— Добрый день, герцог Пемброк! — могу гордиться собой, так как мой голос почти не дрожал — Чем обьязана?!

— Здраствуйте, мисс Эшвуд — ответил он и наконец-то обратил свой взор на меня — Я приехал принести свои глубочайшие извинения.

Глава 23

Я застыла, поражённая его словами. Я ожидала чего угодно: насмешки, сарказма, ледяного высокомерия — но никак не этих простых слов, которые сбили меня с толку и словно вынули почву из-под ног. Всё, что я так тщательно репетировала и прокручивала в уме, все заготовленные фразы тут же испарились, едва только это неожиданное "извините" прозвучало в тишине.

Генри, словно уловив моё замешательство, позволил себе едва заметную усмешку, и, встретившись со мной взглядом, продолжил с той же обезоруживающей простотой, которая только усилила моё недоумение:

— Я был груб в прошлый раз, Виктория. — Он произнёс моё имя мягко, почти тепло, что заставило меня ещё сильнее напрячься. — Я не хотел, чтобы наше последнее общение закончилось… подобным образом.

Эта непривычная покладистость казалась мне ещё более подозрительной, чем его обычное холодное высокомерие. Я молча смотрела на него, пока он с таким серьёзным, почти искренним выражением продолжал смотреть на меня.

— Я... — начала было, но не смогла подобрать слова, чувствуя, как внутри всё смешалось. Как он мог так спокойно перевернуть всё, словно я — его давняя знакомая, которой он действительно хочет принести извинения? Моя решимость осыпалась, как сухие листья.

Наконец, собрав себя в единое целое, я решила говорить откровенно, отбросив все заготовки и попытки произвести впечатление.

— Мне не нужны ваши извинения. Мне нужны ответы, — выпалила я, вновь обретя силу голоса. — Ответы о том, что произошло год назад и что было столь… важным для вас, чтобы разрушить мою жизнь.

На этот раз его лицо утратило всякие тени усмешки.

Его взгляд затвердевал, словно слова мои достигли какой-то скрытой, давно запертой двери в его душе. Никакой усмешки, ни тени высокомерия — только серьёзность, чуть настороженная и даже немного мрачная. Генри выдержал паузу, словно взвешивал что-то, что, возможно, никогда не собирался мне открывать. Наконец, он медленно кивнул, сделав шаг ближе.

— Хорошо, Виктория, — его голос стал приглушённым, даже доверительным. — Если вы действительно хотите знать всё… Всплыли некоторые факты, которые… которые ставят наши прошлые события в новый свет. Но прежде чем я продолжу, мне нужно услышать от вас правду.

Он замолчал, вглядываясь в моё лицо, словно пытаясь разгадать какие-то неведомые мне загадки, написанные на моих чертах.

— Скажите мне, Виктория, — его голос звучал мягко, но в нём была отчётливая напряжённость. — Вы действительно были сильно больны весь прошлый год? И ничего не помните?

Его вопрос застал меня врасплох. Он ничего не знал? Мне казалось, что весь высший свет был в курсе моей внезапной болезни. Разве об этом не судачили на каждом углу?

— Я… — колебалась я, но быстро взяла себя в руки, — действительно была парализована целый год и мой врач утверждает, что это настоящее чудо — то что я говорю и могу ходить. А еще, герцог Пеброк..

Я посмотрела на него твердым взглядом, так будто собиралась произнести приговор.

— Я абсолютно не помню вас. Для меня первая встреча произошла