Прикованная к Анубису - Дани Медина

class="p">— Это было волшебно, — изумление в его голосе подтверждает, насколько могущественными мы стали. — Наше слияние, химия, тела, вибрация, гармония, а затем слезы… Я никогда в жизни не испытывал таких эмоций. Всякий раз, когда я плакал, это было от боли, потери и гнева, но никогда от чего-то столь совершенного.

— Однажды мои родители сказали, что у любви есть свой, неповторимый звук — мелодия, которую могут спеть вместе только два встретившихся сердца. Мы ни разу не сфальшивили, мы были идеальны и попали в тон, в ритм, в ноты, в звук и в цвет, — вздыхаю я, чувствуя необычайную легкость в теле.

— Я всегда буду принадлежать тебе. Наши тела будут петь нашу мелодию вечно. Я обещаю, моя Мабет, клянусь своей душой, — Мортиус прячет лицо в изгибе моей шеи и прижимается ко мне.

Он переворачивается, укрывая меня в своих горячих, мускулистых руках так, что я по-прежнему могу слышать биение его сердца.

— Спи, моя Мабет, я буду здесь, когда ты проснешься, — шепчет он, и меня клонит в сон.

— Я люблю тебя, Мортиус.

— И я люблю тебя, Анабет.

Я просыпаюсь в постели одна и удивляюсь тому, что Мортиус не сдержал своего обещания. Полусонная, я встаю с кровати, беру тканевый халат, который он, несомненно, оставил здесь для меня, и иду в главный зал. По пути я замечаю в спальне столик с завтраком, который накрыт обильнее обычного, и это интригует меня еще больше.

Приближаясь, я слышу голоса, и Мортиус, кажется, расстроен.

— Меня это не волнует, Руатан, ты мой генерал, и ты будешь делать то, что я прикажу! — бушует он, и я замираю на месте.

— Господин, боги снуют туда-сюда по пантеону, постоянно спрашивая о вас. Что-то происходит. Со мной они никогда не будут говорить так откровенно, — умоляет Руатан Мортиуса.

— Возьми солдат легиона, которые находятся здесь, и приведи новобранцев. Они захотят узнать, где моя передовая линия, и когда они их увидят, то поймут, что в Дуате не происходит ничего неправильного или необычного.

— Только ваше присутствие может успокоить умы.

— Я не уйду отсюда сегодня, Руатан, даже по указу. Я нужен моей спутнице, и я обещал быть рядом, когда она проснется. Ты видел, что творится у Северного выхода из храма? Думаешь, я оставлю ее одну? — генерал, кажется, понимает мотивы Мортиуса и смягчает свое суровое выражение лица.

— Я понимаю тебя как друг, Мортиус, — рука мужчины ложится ему на плечо.

— И я понимаю тебя как своего друга, и уважаю твою позицию как моего генерала-стратега, но сейчас я не собираюсь расхаживать по пантеону из-за каких-то слухов. Если это что-то серьезное, пусть будет официальный созыв, и тогда я не смогу отказать, — Мортиус отвечает тем же жестом.

Несколько секунд они смотрят друг на друга, затем генерал делает шаг назад и издает воющий призыв. Вскоре все солдаты легиона входят в зал.

— Авангард повелителя смерти, проводника душ, призван явиться и встать на страже Северных врат, — все бьют себя в грудь и склоняют головы.

— Я доверяю вам заботу обо всем до моего возвращения. Боги хотят вмешаться в дела на моей территории. Вы единственные, кто знает о моей спутнице, и так должно оставаться. Выполняйте работу, для которой были созданы. Вы — осколки моей души, и все, чего я жду — это вашей преданности и исполнения долга перед Дуатом, — от того, как громогласно Мортиус отдает им приказы, у меня волоски на затылке встают дыбом. — А теперь идите, у меня есть важные дела.

Не оглядываясь, он направляется в нашу спальню, и я поспешно разворачиваюсь, чтобы вернуться туда, но меня ловят с поличным.

— Не пытайся спрятаться, Анабет Бенет, я почувствовал твое присутствие, как только ты ступила в большой зал, — сгорая от стыда, я поворачиваюсь к нему, и он смотрит на меня.

— Прости, я проснулась и не увидела тебя в постели…

— Прости меня за то, что нарушил свое обещание.

— Ничего страшного. Я видела, что происходит что-то важное.

— Нет ничего важнее моей спутницы.

Он притягивает меня в свои объятия и берет на руки. Я обвиваю ногами его талию, пока он несет нас туда.

— Ты уже позавтракала?

— Нет.

— Идем, я не могу оставить свою спутницу без главного человеческого приема пищи за день, — улыбаясь, как идиотка, я крепко обнимаю его и утыкаюсь лицом ему в шею.

Мы входим в спальню, и он усаживает нас за стол, оставив меня у себя на коленях. Я начинаю накладывать себе еду, и какое-то время мы наслаждаемся обществом друг друга без слов, хотя мне до смерти любопытно узнать, каким же будет сегодняшний сюрприз.

Пока я ем, руки Мортиуса обвивают мою талию, его голова покоится у меня на спине, и я физически ощущаю, как скрипят шестеренки в его голове — так сильно он над чем-то размышляет. Но я ничего не говорю, если он захочет высказаться, я буду здесь, чтобы выслушать.

Я допиваю сок, когда он нарушает тишину.

— Готова идти? — я вытираю рот салфеткой и с его помощью поворачиваюсь к нему лицом.

Какое-то время мы смотрим друг на друга, пока я не выдерживаю.

— Не делай этого.

— Чего? — он трется своим лицом о мое.

— Не скрывай от меня вещи, не пытайся показать, что все хорошо, когда это не так… Я чувствую исходящую от тебя энергию, ты обеспокоен, Мортиус, — я глажу его морду.

— Мы не будем говорить об этом сегодня. Завтра я смогу поделиться своими тревогами и всем тем дерьмом, что происходит в пантеоне, но не сегодня, не сейчас, — я слышу легкую тревогу в его голосе, поэтому доверяюсь его суждениям.

— Как скажешь, только знай, что я здесь, и ты можешь рассказать мне все, что угодно. Я всегда буду на твоей стороне, — я притягиваю его к себе для поцелуя, отчаянно желая, чтобы он почувствовал, как он мне дорог.

Мое сердце бешено колотится от сюрприза, который он мне приготовил.

У Мортиуса есть раздражающая привычка быть безупречным в каждой детали, и от этого я люблю его еще сильнее. Сейчас мы направляемся к его сюрпризу.

— Ты серьезно не позволишь мне идти самой? Я смогу, милый, клянусь, — я слышу тихое рычание, пока лежу с закрытыми глазами, положив голову ему на грудь.

— Это до сих пор кажется сном — слышать, как ты говоришь, что любишь меня, — я влюбленно вздыхаю.

— Мне нравится, насколько ты чувствителен ко всему, что касается наших чувств, — я глажу его грудь, но замираю, когда чувствую,