Возлюбленная короля - Фрида Ли

— Я и так сегодня милосерден, любовь моя, — сменил я гнев на милость, но не стал поднимать ее с колен. — Я помиловал тебя… и своего брата. Но в следующий раз этому не бывать, любовь моя.

Глава 17

Через разноцветные стекляшка витража пробивались яркие, теплые лучи солнца, оставляя радужных зайчиков на полу аббатства. День был и впрямь чудесный, но в моей душе лил нескончаемый дождь отчаяния.

Брак без любви — это медленная пытка, истязающая душу день за днём. Брак без любви — больно. Брак без любви — медленная смерть.

Но всё это становится ещё более невыносимым, когда судьба заставляет связать свою жизнь с тем, кто разрушил твою любовь, а твой истинный любимый стоит рядом с тем, кому ты будешь принадлежать против своей воли…

Мальчики-пажи пели свой псалом, я шла по длинному коридору, окружённая стеной любопытных глаз. Собравшиеся люди казались призрачными силуэтами, плывущими в густом тумане моего отчаяния. Словно через густой туман я видела лицо Ричарда, который потупил глаза на носы своих сапог и счастливое лицо Эдуарда, который не сводил своих глаз с моего лица. Оба мужчины явно нервничали, но каждый по разному это показывал, да и повод у каждого был свой!

До Эдуарда оставалось всего несколько шагов. Уголки моих глаз увлажнились, руки задрожали и из них выпал небольшой букет — цветы, которые Эдуард лично собрал в саду замка ранним утром.

Цветы мирта, как символ истинной любви и долгого брака. Незабудка, как символ верности. Белой астильбой он хотел подарить нам обоим надежду на зарождение нежный чувств и исполнение романтической мечты. И прекрасные цветы жасмина, как символа страсти.

И это все чувствовал ко мне Эдуард, но не я к нему…

Я ощущала себя маленькой птичкой, которую поймали и посадили в золотую клетку, обвитую садовой красной розой. Красиво, что тут скажешь… Но стоило этой прекрасной птичке хоть немного потянуться к свободе, как её крылья станут кровоточить от порезов, которые оставят розовые шипы.

Роза самый красивый цветок, но её шипы оставляют слишком глубокие порезы.

Собравшиеся вокруг люди ахнули от неожиданности момента и даже прекрасное пение пажей стихло. Все вокруг замерло, даже мое сердце. Я обронила семейное счастье, но я не сильно расстроилась, ведь я знала, что в браке с Эдуардом у меня его и так никогда не будет.

Король вовремя сделал шаг ко мне и его руки вовремя подхватила букет, не позволив цветам упасть на пол. Я даже не знала, стоит ли радоваться тому, что он сумел спасти наше так называемое счастье.

— Все хорошо, — прошептал мне Эдуард и вложил букет в мои дрожащие руки.

Крепкая рука заботливо взяла меня под локоть и Эдуард помог мне опуститься коленями на генуфлекторий.

Священнослужитель произнес нужные слова и связал нас крестным знамением. Эдуард подал архиепископу простое обручальное кольцо. Тот прочитал над ним псалом и вложил кольцо в ладонь Эдуарду.

— Супруга будет приносить Вам клятву? — спросил архиепископ у Эдуарда после затяжного молчания.

Эдуард перевел взгляд с кольца на меня и по его лицу скользнул гнев, когда он заметил, что все это время я не сводила своих глаз с лица Ричарда, который стоял позади него.

— Да, — прорычал в ответ Эдуард. — Моя супруга должна дать мне клятву.

— Повторяйте за мной, миледи, — шепнул мне архиепископ. — Я беру Вас милорд, в мужья, чтобы идти с этого дня вперед, к лучшему и к худшему.

— Я… — неуверенно прошептала я.

— Беру Вас милорд, в мужья, чтобы идти с этого дня рука об руку вперед, к лучшему и к худшему, — повторил мужчина, желая помочь мне.

Я взглянула на Ричарда, надеясь услышать от него совет, что мне делать, но он быстро отвёл взгляд. Боль, которую он испытывал, была слишком сильна, чтобы скрыть её, как бы он ни пытался.

— Я… — снова попробовала я, подняв глаза на Эдуарда, который слишком крепко сжал мою руку в своей. — Я беру Вас милорд, в мужья, чтобы идти с этого дня рука об руку вперед, к лучшему и к худшему.

— Любить и лелеять Вас, — продолжи архиепископ.

— Любить и лелеять Вас, — повторила я, сдавшись.

— Быть Вам верной и послушной женой.

— Быть Вам… верной и послушной женой.

— Пока смерть не разлучит нас, согласно святому закону Божьему.

— Пока смерть не разлучит нас, согласно святому закону Божьему, — поспешно закончила я, не веря в то, что сама всё это произнесла.

По одобрению мужчины в литургическом облачении Эдуард надел на мой безымянный палец обручальное кольцо.

Эдуард стал моим супругом. Моим владыкой. И мне никогда больше этого не исправить…

Празднества в честь нашей свадьбы превзошли своим размахом все мыслимые пределы, словно Эдуард хотел заглушить грохотом пиршества тихий голос моей тоски. По его приказу нас щедро осыпали лепестками белых роз, когда мы покидали аббатство и направлялись в его мрачный дворец-крепость. Ряженые ангелы, с натянутыми улыбками, склонялись в показных поклонах, а ликующая толпа выкрикивала пожелания.

— Долгих лет брака! Процветания и наследников! Да здравствуют король и королева! Да здравствует королева Агата! — гремело вокруг, но никто, ни единая душа, не обмолвилась о счастье и любви.

Это была поистине королевская свадьба, пышная и помпезная, но совершенно лишённая тепла и искренности…

В огромном торжественном зале, утопающем в блеске золота и шёлка, музыканты терзали свои инструменты, извлекая из них фальшивые ноты радости. Длинные столы, ломившиеся под тяжестью серебряной посуды, были заставлены изысканными блюдами, приготовленными специально для этого “особого” случая. Ароматы жареного мяса, пряных соусов и сладких пирогов смешивались в приторное зловоние, вызывая у меня тошноту. Потолок, увешанный гирляндами из роз, глициний и нарциссов, казался непосильной тяжестью, давящей на мои плечи. Вся эта роскошь, всё это великолепие было лишь декорацией, скрывающей пустоту и холод, царящие в моей душе.

Я сидела рядом со своим новоиспечённым супругом, словно застывшая восковая фигура. Во мне, в том месте, где когда-то билось сердце, зиял огромный, пылающий кратер. Произнеся те слова в аббатстве, я не связала свою жизнь с ним, я словно прочитала над собой похоронную литургию… Я не связала свою жизнь с Эдуардом, я скорее подписала себе смертный приговор. И теперь, в этом золотом, но проклятом зале, я чувствовала себя не невестой, а обречённой на вечное заточение пленницей, наблюдающей за пиром, устроенным по случаю моей гибели.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нам пора, — услышала я голос Эдуарда возле своего