Развод по ее правилам - Александра Багирова

Глава 43

Катерина

Лежу на коврике для пилатеса и смотрю в потолок. Я пригласила Марка после больницы заехать ко мне и все обсудить.

Позволяю себе немного отключиться от мыслей. Просто расслабиться.

Марк появляется тихо, так что я не сразу слышу его приближение.

Пиджак перекинут через руку, во второй руке у него объемный крафтовый пакет, от которого исходит умопомрачительный, совершенно неспортивный и недиетический запах. Запах жареного мяса, специй и свежего хлеба.

Я невольно втягиваю носом воздух.

— Это…

— Огромные, возмутительно калорийные сэндвичи с пастрами, — сообщает Марк. — И картофель фри с сырным соусом. Идеальное топливо для поднятия настроения.

— Марк, неожиданной выбор, для женской студии и вечернего времени суток.

— Катерина, — он мягко усмехается, — Во время нашей встречи в ресторане вы с таким отчаянием смотрели на стейк за соседним столиком, что ваша тяга к тяжелым углеводам и животному белку стала для меня очевидным эмпирическим фактом.

Он присаживается прямо на коврик рядом со мной, скрестив ноги. Между нами умопомрачительные запахи.

Беру сэндвич. Кусаю. Это божественно. Мы едим в тишине. Полумрак, запах сандала, смешанный с ароматом пастрами и его дорогого, терпкого парфюма, создают какой-то невероятный, уютный микроклимат. Никакого пафоса. Только два уставших человека, которым просто хочется спокойствия.

— Значит, Коля сейчас штурмует палату реанимации, — нарушаю тишину, вытирая пальцы салфеткой.

— Степень их взаимного разочарования будет огромного размаха. — Марк отпивает из бутылки минеральную воду. — Николай рассчитывает на мои активы. Алена рассчитывает на его империю.

— А с чем останется ваша супруга после развода?

Марк поворачивает ко мне голову. В полумраке его серые глаза кажутся почти черными.

— Когда мы женились, я составил монолитную юридическую конструкцию. Железобетонный брачный контракт. У Алены есть ее личные счета и недвижимость, заработанные ею на посту финдиректора. Нищей она не будет. Но мои адвокаты уже выстроили стену. Ни копейки из моих личных активов или бизнеса сверх того, что прописано в контракте, ей не перепадет.

— Значит, если Коля постарается, Алена — реально его шанс выбраться из коммуналки, — усмехаюсь.

— Такая вероятность есть. Только какая в этом выгода Алене? Не в ее характере тратить свой ресурс на заведомо убыточный актив.

— А с малышкой что? Вы сказали, Алена не хочет от нее отказываться. Но и растить не собирается.

— Девочка — это плод предательства двух людей, ценящих только свои шкурные интересы. Воспитывать ее в моем доме было бы лицемерием и нарушением моей собственной экосистемы. Но она не виновата, в сложившейся ситуации, — Марк слегка хмурится и качает головой. — И бросить ее на растерзание двум меркантильный индивидуумам, было бы не гуманно с моей стороны. Я буду внимательно отслеживать судьбу девочки.

Я молча киваю. И вдруг решаюсь на вопрос, который давно крутится на языке.

— Марк вы прожили вместе очень долго. Почему у вас нет общих детей?

Он замирает. Взгляд серых глаз на секунду становится тяжелым, устремленным куда-то сквозь меня.

— Алена не хотела, — его голос звучит сухо. — Все время откладывала. Сначала карьера, потом запуск новых проектов, потом она говорила, что не в ресурсе. Я не давил. Ждал, когда система придет в равновесие. А с Николаем… базовая биология сработала с первого раза.

Я ловлю этот мимолетный взгляд. В нем нет злости на Алену, но в нем плещется глубокая, глухая горечь сожаления. И Марк, будучи тем, кто он есть, безошибочно считывает мое понимание.

— Да, Катя, — он горько усмехается, отвечая на мои невысказанные мысли. — Сожаление. О колоссальных, невозвратных инвестициях времени. Совсем не в того человека.

— Почему же вы так долго были в браке? Ведь от вас многое не могло ускользнуть.

— Парадокс человеческой психики, — Марк тяжело вздыхает, глядя на меня. — Даже люди с критическим мышлением погрязают в быту. Мы обрастаем привычками. Боимся нарушить статус-кво. Тащим на себе изживший себя брак, совершенно неподходящего партнера просто по инерции. Оправдываем это стабильностью, обязательствами, зоной комфорта. И слишком поздно прозреваем.

— Ум порой приходит задним числом, — эхом отзываюсь я, чувствуя, как его слова резонируют где-то в самом центре моей души.

— Именно.

— Я ведь делала то же самое, — опускаю глаза на свои руки. — Я жила с Колей, потому что он казался мне понятным. Простым. Мне, казалось, что брак с предсказуемым мужчиной — это безопасность. Да, и не было у меня другого опыта общения с противоположным полом. Перед глазами был только пример родителей. И я выбрала того, кто так похож на моего отца. Я тащила на себе многое, убеждала себя, что у нас взаимопонимание, и Коля старается, ведь так не хотелось ломать картинку.

Марк чуть сдвигается ко мне. Расстояние между нами сокращается. Я чувствую живое, обволакивающее тепло, исходящее от его плеча.

— Мы оба совершили ошибку в расчетах, Екатерина. Но мы оба нашли в себе силы обнулить систему.

Он мягко накрывает мою ладонь своей. Его рука большая, горячая и невероятно надежная. Энергетика между нами такая плотная, что ее можно резать ножом. Она затягивает, успокаивает и одновременно будоражит. Мне хочется положить голову ему на плечо, и я почти уверена, что он прочитал эту мысль, потому что его большой палец медленно, почти невесомо поглаживает мою ладонь.

Мы сидим в пустой студии, где-то за ее пределами кипят страсти, но все это кажется таким незначительным по сравнению с теплом руки этого удивительного, сложного мужчины, сидящего рядом со мной.

Глава 44

Николай

Стерильные белые коридоры клиники действуют на нервы, но я шагаю по ним с уверенностью тяжеловеса, выходящего на чемпионский бой.

В правой руке сжимаю свой стратегический арсенал: три бордовые розы. Они, конечно, слегка уставшие от жизни — видимо, ждали своего покупателя в ларьке у метро, но щедрая порция хрустящей прозрачной слюды и гигантский золотой бант из полиэстера придают им необходимый пафос. Инвестиция от Зиночки должна окупиться тысячекратно.

Останавливаюсь перед дверью палаты. Выдыхаю. Втягиваю живот, расправляю плечи. Натягиваю на лицо маску трагического, но мужественного страдания. Альфа-самец, убитый горем, но не сломленный. Толкаю дверь.

Алена полулежит на высокой медицинской кровати, опутанная какими-то проводами и трубками. Без своего обычного макияжа, лоска и укладки волосок к волоску она выглядит бледной и осунувшейся. Но ее глаза — цепкие, холодные, ничуть не изменились.

Она поворачивает ко мне голову.

— Аленушка... Птичка моя... — выдыхаю я бархатным, сдавленным шепотом.

Делаю два огромных шага, бросаю хрустящие розы на тумбочку и грациозно опускаюсь на одно колено прямо у кровати, хватая ее тонкую, бледную руку.

— Коля... - слабым голосом тянет она, и в ее глазах мелькает испуг