Охота на жену - Юлия Гетта

Я люблю его. Люблю, люблю, безумно люблю! Я не могу без него жить…

Зачем же я его выгнала, зачем⁈

Уж лучше бы дальше издевался, пусть, зато я могла бы еще какое-то время находиться рядом с ним, видеть его, касаться…

Крамольные мысли.

Но, черт возьми, я ведь не смогу без него! Я не вынесу снова эту пытку! Эти вынимающие душу сны, эту беспредельную тоску! Я не хочу снова через всё это проходить!

Почему не остановила его? Почему позволила ему уйти?

Дура, дура, дура!

Сколько времени я уже лежу на полу голая и пялюсь в потолок? Звук секундной стрелки настенных часов бьёт по мозгам, раздражая всё сильнее, хотя обычно я его вообще не замечаю.

Хочется схватить телефон, позвонить Сычеву и умолять его вернуться.

Но умом ведь понимаю, что я не в себе сейчас. И если сделаю что-то подобное, потом буду горько жалеть.

Сергей Сычев для меня синоним слову «боль». Нужно просто смириться с этим. И как-нибудь, стиснув зубы, переждать. Перетерпеть. Уже завтра мне станет чуточку легче. Послезавтра — ещё легче. Я уже давно не та юная ранимая девчонка. На этот раз я справлюсь быстрее. Переживу.

Заставляю себя подняться с пола и пойти принять душ.

Смываю с кожи запах, с котором до одури не хочется прощаться. Безжалостно уничтожаю струёй душа свою роскошную причёску.

Мокрые волосы прилипают к лицу, горячая вода заливает глаза, затекает в уши и в рот. Я закрываю глаза, судорожно глотая воздух. Грудную клетку сдавливает так, что его начинает катастрофически не хватает.

Лейка выпадает из моей руки, ударяется об дно ванны, вода начинает брызгать во все стороны, заливая всё вокруг, но мне на это плевать. Прижимаюсь лбом к прохладной кафельной стене и дышу, дышу. Меня всю трясёт.

Похоже, это паническая атака.

Ужасное ощущение. Оно никак не проходит. Кажется, сейчас просто свихнусь.

Сердце заходится, едва не выскакивая из груди. И на каждый удар в голове бьётся набатом: Серёжа, Серёжа, Серёжа…

34. Прямо как в девяностых

Кто придумал эти эмоции? Почему они такие сложные? Как с ними справляться? Когда тебя разрывает от невыносимой тоски и боли вперемешку со злостью и ненавистью, мощной, разрушительной, выжигающей душу, как это победить? Как взять себя в руки и не сойти с ума?

Успокоиться в такие минуты очень сложно. Отвлечься практически невозможно. Ураган, бушующий в душе, вытягивает из тебя все силы, опустошая, уничтожая изнутри.

Но я уже знаю, что как бы сильно ни штормило, рано или поздно любой буре всё равно приходит конец. Я успокоюсь. Иначе просто быть не может. Надо только сжать зубы и пережить сегодняшний день.

Да, возможно, завтра мне не станет сильно лучше. Тоска будет то накатывать, то отступать, позволяя изредка переводить дух. Я нескоро окончательно приду в себя, но однажды это обязательно произойдёт.

Вот только что делать сейчас? В пик этих гнетущих ощущений? В такие минуты очень легко совершить бездумный поступок. И я его совершаю.

Выбравшись из ванной, закуталась в халат. Нашла свой телефон, уселась с ним в кресло и уже несколько минут гипнотизирую экран сотового. Чтобы в конце концов ткнуть пальцем в заветный номер и набрать Сергея. Не задумываясь о последствиях.

Знаю, что это безумие, что я очень сильно потом пожалею. Но всё равно звоню Серёже. Я даже не знаю, что скажу ему, когда он возьмёт трубку. Возможно, стану проклинать или признаваться в любви. Или плакать в трубку.

Но в итоге ничего из этого не происходит. Потому что Сычёв так и не отвечает на звонок.

Он не отвечает на мой звонок!

И мне становится ещё хуже. Хочется швырнуть в стену телефон, не знаю, каким чудом удерживаю себя от такого порыва. Вместо этого открываю мессенджер и начинаю строчить сообщение Сергею. Выливаю в текст всю свою боль, всю истерику, остервенело тыча пальцами в сенсорный экран. Пишу, как сильно люблю и как сильно ненавижу. Перечитываю получившийся бред, всё стираю и начинаю заново. Но, в конце концов, удаляю всё до последней строчки и убираю от себя подальше телефон.

Не буду я ничего отправлять Сычеву. Его лишь позабавят мои признания. Вряд ли он отреагирует на них, как мне того хотелось бы. Вероятнее всего, прочтёт и сделает ещё больнее. Так, как только он один может.

Решаю отвлечься любой ценой. Сушу волосы, переодеваюсь в домашнюю одежду. Начинаю заниматься уборкой. С завидным усердием навожу порядок, задавшись целью довести до блеска каждый уголок в доме. Но это не помогает. Мне не становится легче.

Всё-таки достаю из ведра чёртово вечернее платье. И туфли. И украшения. С мазохистским удовольствием рассматриваю всё это, снова доводя себя до слёз. Безумно красивое колье. И серьги. Я таких украшений никогда в своей жизни раньше не видела.

Прижимаю их к груди, зажмуриваюсь изо всех сил, справляясь с очередной волной убивающих меня эмоций. А потом нахожу в шкафу красивую коробку, в которой Анна с Ариной дарили мне набор посуды, когда я только съехала от них, и бережно складываю туда все вещи, купленные для меня Сергеем.

Нужно их вернуть. Заодно и объяснение будет, что я хотела, если вдруг Сычев соизволит мне перезвонить. Или предлог.

От неожиданного стука в дверь едва не подпрыгиваю на месте. Сердце в груди в одно мгновение срывается в галоп.

Торопливо заталкиваю коробку с вещами в шкаф и бросаюсь в прихожую.

Припав к глазку, вижу на крылечке Алю и нервно выдыхаю.

— Сейчас, минутку! — Непослушными пальцами кое-как открываю соседке дверь. — Привет, Аля.

— Привет, Тань! Вернулась уже? А я смотрю, что-то калитка у тебя открыта, решила заглянуть на всякий случай, а ты, оказывается, дома!

— Да, вернулась, — отстранённо отвечаю я. — Спасибо тебе большое, что присмотрела за домом и котом.

— Да брось, — отмахивается Аля. — Ой, Тань, ты не представляешь, что сейчас на трассе было! Авария жуткая, ещё и перестрелка! Прямо как в боевике каком-то в кино!

Моё сердце ёкнуло и как-то слишком тревожно забилось в груди.

— Ничего себе… А кто в кого стрелял?

— Не знаю! — разводит руками Аля. Только сейчас замечаю, что она вся на взводе. — Машины какие-то бандитские, без номеров. Ну это мужики так говорили, сама-то я толком не разглядела ничего в окно. Народу в автобусе битком было, а я в самой середине этих килек стояла.

— Кошмар… — растерянно выдыхаю я.

— Ага, не говори. Прямо как в девяностых. Что творится, а? Мне теперь страшно