Охота на жену - Юлия Гетта

Ладони вспотели, незаметно вытираю их об свою футболку, но толку от этого нет. Они мгновенно снова становятся влажными.

Когда Рома открывает входную дверь, из помещения вырываются и обрушиваются на нас звуки музыки. Громкой, с долбящими по барабанным перепонкам басами, как в ночном клубе.

Я не совсем понимаю, как это уместно, если Серёжа ранен.

Рома тоже заметно удивлён.

Я разные картинки себе в голове рисовала. Но в каждой из них Сергей лежал в постели, и ему было очень больно.

И я никак не ожидала увидеть то, что увидела, когда мы с Ромой вошли в гостиную.

Свет здесь приглушен. На диване сидит Сычёв, с голым торсом и перебинтованным плечом. Развалившись в вальяжной позе, с наполовину полным коньячным бокалом в руке.

А рядом с ним две полуголых блондинки.

Одна присела между широко разведённых ног Сергея. И совершает какие-то манипуляции с его ширинкой на брюках. Кажется, пытается её расстегнуть. А другая расположилась полулежа на широкой спинке дивана и массирует хозяину дома голову.

На стеклянном столике рядом с диваном валяются пластиковые карточки и рассыпан белый порошок. И что-то мне подсказывает, что это не мука. И даже не сахарная пудра.

До меня медленно доходит осознание увиденного. Перевожу изумленный взгляд на Рому, и судя по его лицу, он тоже не ожидал столкнуться здесь с чем-то подобным.

Нас с ним даже никто не заметил. Та девица, что сверху, обнимает кистью Сергея за лицо, разворачивает к себе и присасывается к его губам.

Грудную клетку будто тисками сдавливает от этого зрелища. Весь воздух резко выходит из лёгких, а вдохнуть его обратно никак не получается. Я задыхаюсь, прикрыв ладошкой рот. И оседаю на стоящий у стены пуфик.

— Ёб твою мать, Сыч, ты че здесь устроил-то? — громко возмущается Рома, пытаясь перекричать музыку. — Забыл, что сказал врач⁈ Тебе в постели надо лежать!

Нас наконец-то замечают. Сережа фокусирует взгляд сначала на своём помощнике, потом видит и меня. Его развратные девицы, которые кажутся абсолютно одинаковыми, тоже сразу впиваются в меня пьяными взглядами.

Сергей берёт с дивана пульт, и музыка тут же замолкает, сменяясь оглушительной тишиной, от которой начинает звенеть в ушах.

— Рома, блять, ты зачем её сюда притащил? — указав на меня глазами, интересуется Сычёв.

Такого унижения я ещё никогда в своей жизни не испытывала.

Резко подскакиваю с пуфика и бросаюсь к выходу. Чувствуя, как горит лицо и жжёт в груди.

— Стоять, — раздаётся сзади властное. — Блять, Ромыч, останови её!

— А это кто такая, Серёж? Ты что, нам изменяешь? — капризно тянет насмешливый женский голосок.

Меня тошнит от него.

— Нахуй пошли отсюда обе…

— Серёжа, ты чего⁈

Больше я ничего не слышу, потому что пулей вылетаю на улицу из этого дома.

Только за ворота уйти не удаётся — меня задерживает один из охранников.

— Дайте мне пройти! — рычу я, готовая броситься на него с кулаками, несмотря на оружие и пугающие габариты этого мужчины.

— Прошу прощения, поступило распоряжение проводить вас обратно в дом, — вежливо отвечает он.

— Да я лучше сдохну, чем вернусь туда! — кричу ему в лицо, как безумная.

— Тань, он просит тебя вернуться… — Сзади подходит Рома.

— Да пошёл он! — резко разворачиваюсь я. — И ты пошёл! И все вы пошли!

— Таня, успокойся, пожалуйста…

— Скажи сейчас же этому мужику, чтобы выпустил меня!

Но Рома не говорит больше ни слова. Просто смотрит в глаза тяжелым подавляющим взглядом, который словно вынимает из меня все силы.

— Ты ведь умная девочка и сама всё понимаешь, — в конце концов заключает он.

Я сдавливаю ладонями виски и зажмуриваюсь:

— Зачем я сюда приехала, зачем…

Рома подходит ближе, мягко, но настойчиво приобнимает меня за талию и ведёт обратно в дом.

36. Моя змея

Стефа стоит на коленях перед столиком, сгребая куском пластика со стола остатки кокса, чтобы забрать их с собой. Кира с показательно кислой миной медленно застёгивает блузку на груди.

Мне хочется взять их обеих за шкирки и дать пинка для ускорения. Но сил подняться с дивана нет.

— Вы меня не слышали, что ли? Я сказал, съебались отсюда быстро.

— Такси еще не подъехало, — закатывает глаза Стефа, поднимаясь на ноги.

— На улице подождёте своё такси, — отвечаю я.

— Серёж, ты просто козёл, ты в курсе?

— А вы просто две шлюхи-наркоманки, и чё?

— Так вот что ты о нас думаешь, оказывается⁈ Ну спасибо!

— Уйдите уже…

Цокая каблуками, сёстры идут на выход. Сталкиваясь в дверном проёме с Ромой и Таней, смеряют Мышку оценивающими взглядами с ног до головы.

— И вот из-за этой золушки ты нас выгнал? — обернувшись, фыркает Стефа.

Я молчу. Башку снова пронзает спазмом невыносимой боли. И вообще как-то вдруг резко становится дурно. Наверное, всё-таки не стоило бухать после обезболов. Но блять, мне казалось, они ни хрена не действуют. Всё тело так и ломает, будто меня переехал грузовик. И плечо дико болит.

Таня смотрит на меня, как на ничтожество. Но наверное, впервые в жизни меня от этого не бомбит. Разве что щегла тупицу ушатать охота. Но я сейчас не в состоянии.

— Рома, проводи девушек до такси.

Щегол бросает на меня осуждающий взгляд. Совсем уже оборзел, засранец. Но хотя бы послушно выполняет просьбу, берёт сестёр под локти и выводит из дома.

Мы с Таней остаемся вдвоём.

Смотрим какое-то время друг другу в глаза.

— Присядь, — указываю я на диван рядом с собой.

Но она продолжает стоять неподвижно, пытаясь уничтожить меня своим едким взглядом.

Моя башка трещит всё сильнее, становится трудно держать глаза открытыми.

— Мне тяжело разговаривать. Сядь, я тебя прошу, — устало говорю я.

Нихуя не могу понять, какого чёрта она здесь делает? Может, я в состоянии шока попросил щегла привезти её сюда и не помню? Бля, если так, то это полный пиздец…

Но я вроде бы всё помню чётко.

Таня всё же подходит и садится на другой конец дивана, как можно дальше от меня. Откидывается на спинку и прикрывает глаза.

— Зачем приехала? — спрашиваю я.

— Не знаю, — глухо отвечает она.

Слышу по голосу, что ревёт. Не понимаю ни хрена. Она ведь, кажется, ещё утром мечтала от меня избавиться? И вот её мечта почти сбылась. Что она здесь забыла?

— Таня, у меня был тяжёлый день. Говори, зачем приехала.

— Потому что дура, — поворачивается она и шипит на меня, как змея.

Мои веки такие тяжелые, будто каждое весит по