Охота на жену - Юлия Гетта

— Чего хотела?

Тяжело вздыхаю и закрываю глаза, ложась спиной обратно на кровать.

— Ты же вроде потерял телефон?

— Да, потерял. Но уже нашёл.

— М-м-м, понятно.

— Так зачем ты звонила?

— Уже неважно.

— Мне важно.

Из моей груди вырывается судорожный вздох. Перекатываюсь на бок, нежно обхватывая сотовый двумя руками и теснее прижимая его к уху.

— Соседка рассказала, что видела перестрелку и аварию на трассе. Я хотела убедиться, что ты в порядке.

Несколько очень долгих секунд из динамика не доносится ни звука. Я бесшумно сглатываю, чувствуя, как нарастает тяжесть в груди.

— Мышь… Мне так хреново… — наконец хрипло произносит Сергей. — Приди ко мне. Я в соседней спальне. Пожалуйста.

— Нет, — кручу я головой так, будто он может это увидеть. — Ни за что я к тебе не приду.

— Мне правда очень хреново, Тань.

— Видела я, как тебе было хреново, там внизу, сразу с двумя… красавицами.

— Ну не ревнуй, Мышка. — Слышу улыбку в его голосе и почему-то сама начинаю улыбаться. Идиотка… — Мне было тоскливо. Я ведь думал, что ты не хочешь меня больше никогда видеть.

Его слова вызывают целую бурю чувств. К глазам снова подступают слёзы… Но я ведь уже знаю, какой он! Сергею ничего не стоит сказать что угодно, лишь бы добиться своей цели!

— Не уговаривай, всё равно я к тебе не приду, — упрямо кручу головой я.

— А если я сдохну к утру?

— Ничего с тобой не случится!

— Уверена?

— Уверена.

Из трубки раздаётся приглушённый стон. От которого у меня болезненно ёкает сердце.

— Мышь… Я очень хочу пить, ты можешь хотя бы воды принести, а?

— А что, сам не можешь сходить?

— Да я встать с постели не могу.

Ну да, конечно. А ещё час назад готов был на сексуальные подвиги сразу с двумя!

— Я тебе не верю, — со злостью цежу в трубку. Но едва успеваю закончить фразу, как связь обрывается.

Теперь уже из моей груди вырывается жалобный стон. Изо всех сил сжимаю в ладони телефон до тех пор, пока не становится больно.

Снова отрицательно кручу головой, бубня себе под нос:

— Нет, не пойду я к нему, ни за что не пойду…

Но все мышцы в теле выкручивает от невыносимого желания сделать обратное. Меня словно огромным магнитом тянет в соседнюю спальню. Хотя бы просто заглянуть туда и убедиться, что Сергей опять врет, и на самом деле всё с ним в порядке.

С очередным глухим стоном встаю с кровати. Приглаживаю на ощупь волосы на голове, поправляю хвост. Растираю ладонями лицо, надеясь, что оно не слишком опухло от бесконечных слёз. Вытягиваю перед собой руки, растопырив пальцы, и смотрю, как они дрожат. Чёрт, ещё немного, и я угожу в психушку от этих переживаний. Нужно как-то собраться и взять себя в руки.

Набираю полную грудь воздуха, будто готовясь нырнуть в воду, и на слабых ногах покидаю свою спальню. Чтобы через несколько минут, отыскав последние крупицы смелости, войти в соседнюю. И увидеть объект своих страданий распластанным на кровати. В одежде. Лицом вниз.

39. Не урод

— Серёж, — зову я его, но он не отвечает. Продолжает лежать неподвижно. Моё волнение усиливается каждую секунду, но я не могу до конца понять его природу.

Кажется, Сычёв просто притворяется. Вот я сейчас подойду к нему, он схватит меня и затащит в кровать, подомнет под себя…

«Ну и пусть», — шепчет внутренний голос.

Я так истосковалась по наглым рукам и губам Сергея за прошедшие сутки. Жить без них не могу. И хоть признавать это невыносимо, я жажду его прикосновений. Жажду, но в то же время боюсь. Боюсь окончательно потерять себя. А может, я уже себя потеряла…

В любом случае, хуже уже не будет. Наверное.

Прикрываю за собой дверь и делаю шаг в комнату. Ещё шаг. И ещё.

Присаживаюсь на край кровати.

— Серёж…

Он молчит. Обнаженная спина слишком часто поднимается и опускается от тяжёлого дыхания. В комнате горит только торшер на прикроватной тумбочке, света не так много, но его хватает, чтобы заметить — кожа Сергея слегка блестит, будто её покрывает испарина.

— Серёжа. — Касаюсь осторожно его спины, словно могу обжечься.

И его кожа действительно оказывается горячей на ощупь. Слишком горячей.

Так не должно быть…

Теперь чувство тревоги в моей груди приобретает совершенно иной характер.

Трогаю спину Сергея смелее, убеждаясь, что права — у него жар.

Серёжа глухо стонет от моих прикосновений и осторожно, через здоровый бок переворачивается на спину.

— Боже, ты весь горишь, — испуганно шепчу я, прикладывая ладонь к его пылающему лбу.

— Я же говорил тебе, что мне хреново, а ты не верила, — с вымученной усмешкой на губах хрипло укоряет он.

И от его взгляда, болезненного, но какого-то тёплого и даже будто бы ласкового, у меня щемит сердце.

Замечаю, что повязка на его плече слегка пропиталась кровью. И мне становится страшно. Чувствую, как паника подбирается совсем близко, начинает сковывать по рукам и ногам.

Серёже плохо, больно, а я понятия не имею, что с этим делать. Как ему помочь.

Знаю, что ни в коем случае нельзя паниковать в подобных ситуациях, нужно наоборот, оставаться собранной и думать холодной головой. Только ничего не могу с собой поделать.

— Надо скорую вызвать, срочно, — осеняет меня.

Подрываюсь, чтобы сбегать в свою комнату за телефоном, но Серёжа здоровой рукой ловит мою ладонь в последний момент и крепко сжимает, не позволяя уйти.

— Ну, не до такой степени, — пытается улыбнуться он, но я вижу, как тяжело ему это даётся. На лбу проступает испарина, губы бледные. — Я посплю, и всё пройдёт.

— У тебя же температура!

— Такой кайф, что ты волнуешься за меня…

— Ты бредишь, — пытаюсь я отобрать у него свою руку. — Нужно сейчас же вызвать скорую, пока ты тут коньки не отбросил! Отпусти!

— Не надо никакую скорую, — морщится он. — На мне всё заживает, как на собаке. Иди сюда лучше, ляг рядом, обними, и всё пройдёт.

— Как ты можешь быть таким беспечным! — поражаюсь я, ещё раз с тревогой ощупывая его лицо и лоб свободной рукой. — Ты же весь горишь… И на бинте кровь… Что там у тебя за рана? Надо перевязку сделать, наверное?

— Да не надо, — устало тянет Серёжа, — угомонись уже. Ляг рядом, говорю.

Тянет на себя за руку, и я всё же нехотя ложусь. Обнимаю его с тяжелым чувством в груди, прижимаюсь к горячему боку. Сразу становится жарко. Словно к печке прильнула.

— Вот…