Ненужная жена ледяного генерала - Юлий Люцифер

ее власть уменьшали прямо во время свадьбы.Не потом.Не в документах.С первого дня.Прежняя Лиора побледнела, но не прервала обряд. Может, не могла. Может, боялась. Может, надеялась, что потом скажет мужу, и он услышит.Я посмотрела на настоящего Сайрена.Он смотрел только на нее.На прежнюю Лиору.Не на меня.На женщину, которую когда-то не увидел в нескольких шагах от себя.— Почему она молчала? — спросил он тихо.— Вы правда спрашиваете меня?Он закрыл глаза.— Нет.Видение изменилось.Теперь свадебный зал исчез. Мы стояли у ворот. Молодая Лиора после обряда приложила ладонь к серебряным буквам своего имени. Ворота отозвались теплым светом. Не ярким, но чистым. Вокруг никто не заметил, потому что в этот миг Лаувен специально шагнул между ней и залом, закрывая ее от взглядов.Только один человек видел.Маленький мальчик-посыльный у стены.Он улыбнулся Лиоре.Она тоже едва заметно улыбнулась.Потом рядом появился Сайрен.— Обряд завершен, — сказал он.Молодая Лиора повернулась к нему.— Вы знаете, что значит держать возвращение?Он посмотрел на нее с легким непониманием.— Совет объяснит вам обязанности.— Я спрашиваю не совет.Молодой Сайрен замолчал.В его лице мелькнуло раздражение. Не злое, нет. Но привычное: невеста задает вопрос не по времени, не по месту, не о том.— Сейчас не время для старых формул.Она опустила глаза.Вот так.Возможно, тогда все и началось.Не с ненависти. Не с жестокости.С фразы “сейчас не время”.Видение погасло.Мы снова были на лестнице.Сайрен отпустил мою руку.Нет — попытался отпустить.Башня тут же потемнела.Он снова взял ее.— Прости, — сказал он.Я не сразу поняла, что слово обращено ко мне.— За что именно?Он посмотрел прямо.— За то, что тогда не спросил. За то, что потом не спрашивал. За то, что позволил другим объяснять мне мой же брак.Простые слова.Не красивые.Не достаточные.Но настоящие.Где-то внутри меня шевельнулось что-то опасно мягкое, и я тут же закрыла это злостью.— Я не та Лиора, которой вы должны это сказать.Он не отвел взгляда.— Я знаю.— Не знаете.— Знаю достаточно, чтобы понимать: прежней Лиоре я уже не скажу. Но перед тобой последствия стоят живыми.Это было слишком точно.Я отвернулась первой.— Идемте дальше.Мы поднялись еще выше.На следующей площадке башня показала другой день.Возвратный двор.Тот самый, который мы нашли. Молодая Лиора стояла у чаши, Сайрен — рядом, раненый, с перевязанным плечом. Он был бледен, упрям, зол от собственного бессилия. За аркой слышались голоса: говорили о левом обозе, о потерянных людях, о невозможности открыть щит.— Если открыть путь, мертвый шквал войдет за ними, — сказал молодой Сайрен.— Если не открыть, они погибнут в ста шагах от дома.— По расчету они уже потеряны.— По моему имени — нет.Он резко посмотрел на нее.— Что это значит?Лиора подняла чашу с водой.— То, что вы не захотели услышать на свадьбе.Настоящий Сайрен рядом со мной вздрогнул.Видение продолжалось.— Не время, — сказал молодой Сайрен.Опять.Лиора усмехнулась. Тихо, почти горько.— У вас всегда не время, когда я говорю не как украшение зала.Он помрачнел.— Я не называл вас украшением.— Нет. Вы просто позволяете другим обращаться со мной так, будто я хуже украшения. Украшение хотя бы берегут.Эта прежняя Лиора была не такой тихой, как ее запомнили.Ее сделали тихой позже.Или записали такой, потому что живая она была слишком неудобной.Молодой Сайрен смотрел на нее, будто впервые видел. Но за аркой уже кричали офицеры. Время действительно уходило.— Что тебе нужно? — спросил он.— Ваше имя напротив моего.— Для чего?— Чтобы башня приняла, что я спорю с вашим льдом не против вас, а вместе с вами.Он колебался.Не из доверия. Из расчета.Но все же снял перчатку и положил руку на край чаши напротив ее ладони.Вода вспыхнула.Лиора произнесла клятву.Полную.Ту, которую мы нашли в пластине, но теперь она звучала живым голосом:— Пока мое имя стоит в воротах, я держу право возвращения. Пока вода помнит ладонь, лед не смеет считать живых потерянными без моего свидетельства. Пока сердце крепости дышит, всякий приказ, закрывающий путь своим, должен быть услышан мною. Я, Лиора Невант, равнодержательница Карн-Эйда, принимаю не славу победы, а долг вернуть тех, кого еще можно вернуть.— И я, Сайрен Вольт-Рейн, — вдруг сказал молодой Сайрен.Прежняя Лиора подняла глаза.Он продолжил, глядя на воду, а не на нее:— Принимаю свидетельство возвращения как равное военному расчету, пока крепость стоит и мои люди зовут дом.Вода поднялась светом.Башня вокруг нас дрогнула.Настоящий Сайрен побледнел.— Я это сказал.— Да.— Я забыл.— Вам помогли забыть.— Это не снимает вины.Я посмотрела на него.— Нет.— Я знаю.Видение показало, как открывается старый переход. Люди из левого обоза входят в крепость, падают, плачут, смеются, целуют камни у ворот. Лиора стоит у чаши, белая как снег. Сайрен принимает доклады. Он ранен, слаб, но держится на ногах. На миг он оборачивается к Лиоре.И делает шаг к ней.Всего один.Но между ними появляется Лаувен.— Генерал, срочно. Правый щит просел.Сайрен уходит.Лиора остается у чаши.Одна.Я почти физически почувствовала, как в тот миг можно было все изменить. Один вопрос. Один взгляд. Одно “что с тобой?” вместо нового приказа.Но шаг не был сделан.Видение потемнело.Теперь в Возвратном дворе стоял Лаувен. Рядом Хайр. Они говорили о закрытии. О неучтенной формуле. О том, что молодой генерал не должен зависеть от женского свидетельства.— Он запомнит победу, — сказал Лаувен. — Этого достаточно.— А если жена напомнит? — спросил Хайр.— Сделайте так, чтобы ее слова звучали как слабость.Они закрыли двор.Заморозили чашу.Спрятали пластину.Я почувствовала, как рука Сайрена стала холоднее моей.— Я убью его, — сказал он тихо.Не громко.Не в ярости.И от этого стало страшнее.— Нет.Он посмотрел на меня.— Лаувен подделал мой договор, закрыл двор, стер твою клятву, лишил крепость памяти.— И если вы сейчас пойдете и убьете его, он станет человеком, которого вы наказали за старые документы. А Веста объяснит всем, что я расшатала ваш разум через нестабильный узел.Сайрен молчал.— Хотите справедливости? Тогда не делайте то, чего они ждут.— А чего они ждут?— Что вы снова решите силой.Он медленно закрыл глаза.Когда открыл, в них еще была ярость. Но уже удержанная.— Хорошо.Вот это “хорошо” стоило ему дорого.И я это поняла.На следующей ступени башня изменилась.Теплые прожилки в стенах стали ярче. Лестница закончилась круглой дверью. На ней не было ручки, только углубление в форме двух ладоней.Одной большой.Одной меньше.Мы посмотрели на дверь одновременно.— Вместе, — сказал Сайрен.— Башня любит очевидность.Он почти улыбнулся.Почти.Мы положили ладони в углубления.Моя брачная пластина вспыхнула золотым. Его военная печать — синим. На миг оба света заспорили. Синий хотел подчинить, золотой — напомнить. Потом между ними проступил третий оттенок, почти белый, теплый как первый снег в