Запад Проклятых - Никки Сент Кроу

— Предупреждение, — она наклоняется ближе и понижает голос: — Твоя любовь из тех, что меняют ветер и ломает звёзды, — её напряжённость почти вибрирует вверх по моей руке. — Твоя любовь из тех, что поджигает всё, к чему прикасается.

Трепет поднимается к горлу, крадя дыхание.

Я оглядываюсь через плечо на окна с переплётами в передней части лавки, где снаружи ждёт Рук. Он улыбается группе жителей Края, когда они проходят мимо, и несколько из них поворачиваются друг к другу, шепчутся, потом хихикают, задерживая на нём взгляды, пока не исчезают из виду.

В глубоких тёмных закоулках моего разума есть голос, который говорит: я не могу влюбиться в этого загадочного мужчину, когда он даже не знает, кто он, когда он может оказаться кем угодно, с каким угодно грязным прошлым. И, судя по всему, без души.

Но есть и другой голос, не такой робкий, дерзкий и смелый, который говорит: а почему нет?

Почему я всегда должна выбирать безопасное, предсказуемое?

Словно почувствовав моё внимание, Рук снова поворачивается ко мне, ловя мой взгляд через окно. Его улыбка становится шире, и он подмигивает.

Трепещущая энергия почти гудит на задней части моего языка.

Он может быть кем угодно, но он также может быть моим.

То есть если я вообще верю в гадания и предсказания будущего. Если верю в любовь, которая воспламеняет. Я не уверена, что верю. Даже у Генри и Эм, которые любят друг друга глубже всех, кого я когда-либо встречала, нет такой всепоглощающей любви. Их любовь нежная, тихая и прекрасная. В ней нет ничего разрушительного.

— Думаю, вы ошибаетесь, — я снова поворачиваюсь к Генриетте.

— Нет, — настаивает она.

— Я даже не отсюда. Я возвращаюсь в Канзас. К тёте и дяде и… и я возвращаюсь домой.

— Правда? — склоняет она голову.

— Да? И там у меня кое-кто есть.

— Правда?

— Да, — повторяю я, уже твёрже.

Но даже когда я это говорю, это не кажется правдой. Я собиралась принять предложение Эдварда до того, как циклон налетел на ферму, но часть меня испытывает облегчение, что у меня не было такой возможности.

— Отмахивайся сколько хочешь, — говорит Генриетта, но я читаю между строк.

Отмахивайся на свой страх и риск.

— Я буду осторожна, — говорю я, просто чтобы её успокоить. Может, чтобы успокоить себя.

Я не могу остаться на этой странной земле и влюбиться в странного мужчину без воспоминаний. Даже если он до невозможности красив и обаятелен.

Генриетта отпускает меня.

Я спешу к двери, но прежде чем успеваю сбежать, Генриетта произносит ещё одно предупреждение:

— И с Тинмэном тоже будь осторожна.

— Надеюсь, мне не суждено влюбиться ещё и в него, — говорю я со смешком.

Старуха ничего не отвечает.

Мы смотрим друг на друга несколько долгих безмолвных секунд, а затем она исчезает за занавеской, и ткань проглатывает её с шорохом воздуха.

— Ну? — Рук подстраивается под мой шаг.

Я иду быстро и без направления. Мне просто нужно выбраться.

Шаг Рука нетороплив. Ему не приходится особенно напрягаться, чтобы поспевать за мной.

— Прости, но, кажется, она может быть шарлатанкой.

— Почему?

— Потому что.

Как объяснить всё, что сказала мне Генриетта, и не прозвучать совершенно безумной? Или, может, он решит, что я лгу, чтобы оправдать свой поступок прошлой ночью, когда поцеловала его.

Или хуже — что, если он ей поверит?

— Канзас, — в его тоне слышится мягкое давление и лёгкое разочарование.

Я останавливаюсь. Мы теперь в парке, и Волшебник Оз нависает над нами. Свет свечей у алтаря мерцает вокруг. Мужчина, продававший палочки, исчез, и вместо него стоит тележка с карамельной кукурузой.

Я решаю, что не стану рассказывать ему о предупреждении насчёт нас. Никаких «нас» нет. Это нелепая мысль.

— Она просто повторила своё предупреждение о Тинмэне. Ты слышал, как она сказала, что он близко?

— Слышал.

— Ты не переживаешь?

— Не особенно.

— Почему нет?

Он подходит к тележке продавца и отдаёт серебряную монету в обмен на бумажный пакет попкорна. Ест, пока идёт.

— Она сказала, что он меня любит.

— Он любит тебя, но хочет твоей смерти, — я стараюсь не закатить глаза.

— Любовь всегда побеждает.

— Правда?

— Да, — он подбрасывает кусочек попкорна в воздух и ловит ртом.

— Это сентиментальность дурака, — теперь я всё-таки закатываю глаза.

Мы проходим мимо двух жителей Края, мужчины и женщины. Мужчина что-то шепчет своей спутнице, и она поднимает взгляд на Рука, её глаза расширяются. Они цепляются друг за друга и растворяются в новых перешёптываниях, пока мы сворачиваем на следующую улицу.

— Начинаю думать, что в тебя влюблены все, — бормочу я.

— Что ты сказала?

— Ничего.

Он улыбается мне через плечо и продолжает идти.

Когда мы возвращаемся в гостиницу Реми, то застаём Ану и ещё одного члена совета, ожидающих нас. Нам с Руком должны подогнать новые наряды для сегодняшнего праздника.

Нас разделяют, потому что лавки находятся в разных концах Холлоу. Второй член совета забирает Рука. Ана подхватывает меня под руку и ведёт за собой.

Она болтает, пока мы идём. Рассказывает мне историю Холлоу, как когда-то это был ничем не примечательный городок, пока Волшебник и Кардинальные Ведьмы не построили Дорогу из Жёлтого Кирпича. Теперь это сердце Восточного Края, и почти никто не проходит через Восток, не побывав в Холлоу, потому что Дорога из Жёлтого Кирпича идёт прямо через него.

В магазине платьев меня ждут три молодые женщины с сантиметровыми лентами на шеях, подушечками для булавок на запястьях и рядами платьев, выставленных позади них.

Мне предлагают бокал шампанского, затем проводят на приподнятый подиум, и женщины принимаются за работу.

Снимают мерки. Обсуждают, какой цвет подойдёт мне больше всего — красный. Какой крой лучше всего сядет по фигуре — бальное платье. Какая длина будет лучше смотреться при моём росте — в пол. Час спустя я стою на подиуме в тёмно-красном бальном платье с огромной юбкой и расшитым драгоценными камнями лифом.

— Оно, должно быть, стоит целое состояние, — я поворачиваюсь влево, потом вправо, разбирая каждый сантиметр платья в отражении напольного зеркала. Осторожно взяв юбку в руку, приподнимаю её, чтобы покружиться, и серебряные туфельки ярко сияют на фоне красного.

Каким-то чудом платье сидит на мне идеально, обхватывая талию и расходясь от бёдер пышной юбкой. Камни, серебряные, как и туфельки, напоминают мне звёзды, они вшиты в лиф и рассыпаны по всей юбке.

— Для нашей великой и могущественной освободительницы цены нет, — говорит одна из швей.

— Я бы хотела, чтобы