В паутине предательств - Адриана Белоусова

«Осмелел гаденыш! – с яростью подумал генерал, и ему стало жарко от нахлынувших чувств. – А ведь совсем недавно был не смелее мыши!». Монро хотел высказать ему все, что о нем думает, но страх, что его могут превратить в бревно, вынудил его сдержаться.

– Ты забываешься, чародей, – холодно сказал он.

– Напротив, – улыбнулся тот. – Я вспоминаю себя.

– Мы должны взять эту крепость! У тебя есть такие возможности для этого, а ты предпочитаешь шутить! Чем быстрее все закончится, тем лучше будет для всех нас. И для тебя тоже: ты уйдешь в свой проклятый Драммар заниматься своими делами! – голос генерал пару раз сорвался до визга, чем окончательно лишил его уверенности в себе.

Киана зловеще улыбнулся. Его глаза, обычно почти черные, на долю секунды вдруг стали красными, словно тлеющие угли. Завоевание мира вдруг показалось генералу глупым делом, даже бесполезным. А еще он подумал, как было хорошо в Касталии, где не было никаких магов и чародеев.

– Должны, значит, – меланхолично произнес Киана и, скрестив ноги, закрыл глаза. – Идите спать, генерал.

Монро сам не знал, что такого прозвучало в голосе чародея, но он решил подчиниться. Спотыкаясь, добрел до своего шатра и, рухнув на постель, тут же забылся сном.

* * *

Новые атаки на крепость не удавались. Его солдатам даже не позволили приблизиться к крепости, не говоря уже о том, чтобы попытаться проникнуть за ее стены. Все их идеи, на первый взгляд вполне рабочие, оборачивались против них. Словно само зло ставило им препоны на пути к желаемому. Или все дело было в магии, которой обладали чародеи, засевшие в Драконьих зубах? Даже вылазки осажденных были более успешны; они нанесли им большие потери, устроив пожар, в котором сгорела часть их лагеря. А они захватили лишь одного солдата, с которым позабавился Киана и, убив наглеца, вложил в него магию и отправил послание аталаксам катапультой. Вид у чародея был очень довольный, и генералу показалось, что он общается с кем-то невидимым.

* * *

– Я не понимаю, – пафосно расхаживая из стороны в сторону, раздраженно проговорил граф Локк. – На кой нам сдался этот сопляк Августин? Он все равно незаконный наследник!

Генерал подавил тяжелый вздох. Куда бы он не шел, граф имел дурную привычку оказаться рядом и изводить его разговорами. Он пытался вспомнить, как и почему взял Локка в этот поход, но не мог, словно кто-то стер ему память. Да, они были знакомы и прежде, но друзьями их назвать было нельзя. Хотя, вполне возможно, что граф считал иначе.

– Но он сын первого лорда.

– Любой из нас сейчас может занять место первого лорда, – заметил граф. Генерал стиснул зубы. Можно подумать, ему самому никогда такая мысль в голову не приходила! С тех пор, как он узнал о смерти Лорена, ему захотелось вернуться в Кассию, жениться на Раданелле и править Касталией. Учитывая его приближенность к первому лорду и его статус, это выглядело бы даже правильно: ведь единственная наследница короны – Никандра – для всех числится пропавшей. А бастарды… ну, что с них взять? По доброй воле он бы никогда не стал поддерживать ни одного из внебрачных сыновей своего бывшего господина.

– Отчего бы вам не попытаться, граф? – насмешливо проговорил генерал. – Или трусость мешает?

– Какой тьмы мы вообще тут делаем? – вплотную подойдя к генералу, спросил граф. – Положа руку на сердце, скажите, для вас это по-настоящему важно – подмять под себя Аталаксию? Первый лорд мертв вместе со своими мечтами, а мы тут подыхаем от болезней, плохой погоды, и нас вот-вот сожрет неведомая тварь! Ради чего, генерал? И это не только мой вопрос – каждый, кто находится здесь, задается им.

– Предлагаете развернуться и уйти?

– Почему нет? Так вы спасете своих людей от бесполезной смерти.

– Воинская доблесть вам незнакома.

– К доблести я хорошо отношусь, а вот глупость не разделяю, – сердито бросил граф. – Вам следовало принять предложение королевы Никандры.

– Ваше мнение мне не интересно, – холодно сказал генерал. После того, как принцесса сбежала с любовником, она для него умерла, и он никогда не согласится вести с ней переговоры, даже если от этого будет зависеть его жизнь.

– Вы обрекаете Касталию на незавидную участь, – сказал граф. Он хотел добавить что-то еще, но возле шатра послышалась возня, и через мгновение внутрь влетел запыхавшийся молодой человек с красным лицом. Дрожащей рукой он протянул генералу письмо и, едва тот взял его, упал на колени и страшно закашлялся. Граф плеснул в стакан воды и протянул его гонцу, но тот не смог взять его, завалившись на бок. По его телу пробегали судороги, и генерал напрягся. Еще одна заразная болезнь? Генерал поморщился и переключил внимание на послание, пришедшее от советника Юна. Сломал печать и, развернув лист, стал читать.

Советник Юн писал, что Раданелла сбежала из Дома света, и нет сомнений в том, что ей помогли извне. Выйти на след бывшей первой леди пока не удалось.

Скомкав письмо, генерал ощутил, как от бессильной ярости во рту появляется металлический привкус.

Глава 12. Отравленные клинки

Рана была пустячная, но причиняла сильную боль и мешала активно двигаться. Дор вздохнул и тут же поморщился. Даже грустил, что здесь нет того отвратительного пойла, которое помогло ему в прошлый раз, когда его ранил Штефан. Он прижал руку к животу и тут же пожалел об этом. В голове мелькнула мысль, что, возможно, клинок был отравлен. Он вспомнил, как получил ранение, бросившись наперерез одному из касталийских солдат, нацелившегося на Кордию, которая творила магию, забыв обо всем. Он не успел ни испугаться, ни подумать о себе: все, чего он хотел – защитить свою королеву. Тот, кто ранил его, погиб парой секунд позже. Дор пронзил его грудь мечом и, не давая себе передышки, продолжил сражаться. Он не имел права останавливаться, пока бы не упал без сил. В тот раз он продержался, пока все чудовища не были уничтожены, а напавшие взяты в плен.

Выйдя во двор крепости, Дор увидел Лейфа. Тот стоял и смотрел, как возводят эшафот для казни Августина. Ветер то и дело закидывал королю волосы на лицо, но он словно не замечал этого. Пальцы в черных перчатках сжимали потрепанную карту, бессердечно исчирканную углем.

– Надо поговорить, – даже не взглянув в сторону герцога, сказал Лейф.

– Если опять о твоей любовнице, то мне нечего добавить, – устало произнес Дор. Он вдруг понял, что