В паутине предательств - Адриана Белоусова

* * *

Темница в крепости была небольшой. Узкие проходы, запах гниющей плоти, крови и железа – все это мгновенно вернуло Кордию в те дни, когда она сама была заключенной. Сейчас, идя в окружении солдат, она должна была чувствовать себя в безопасности, но инстинкты кричали об обратном. Ей было тяжело дышать, хотелось сбросить с плеч чужой плащ и в то же время закутаться в него с головы до пят.

Дор остановился возле одной из камер, и Кордия медленно двинулась к нему. Она посмотрела сквозь прутья решетки на лежащего на соломе Августина и едва не заплакала. Выглядел он ужасно: лицо посинело и распухло, порванная рубаха обнажала кровавые рубцы.

– Августин, – тихо позвала Кордия. Юноша вздрогнул и открыл глаза.

– Ты пришла, чтобы освободить меня? – голос Августина прозвучал слабо. Он приподнялся на локтях, выжидающе глядя на сестру.

– Нет.

– Тогда уходи. Нам не о чем говорить.

Кордия подумала, что на месте Августина сказала бы то же самое. Может быть, ей не стоило приходить? Ведь непрошенное сочувствие хуже обмана. Она смотрела на брата и не знала, что сказать. Слова, что она репетировала до того, как спуститься сюда, казались пафосными и бестолковыми. Да, у них есть общие воспоминания о детстве, но разве они теперь имеют значение?

– Я не хочу, чтобы наш последний разговор был таким, – сказала Кордия, и ей показалось, что она сморозила глупость. Августин ненавидит ее. Какими еще могут быть его последние слова? «Будь убедительной, но не смей унижаться. Этого я тебе не прощу», – внезапно всплыло в ее памяти сказанное Лейфом перед встречей с генералом. Не этим ли занималась сейчас? Августин без малейшего сомнения перерезал бы ей горло, а она… пытается проститься с ним, как с лучшим другом.

– Неужели ты ждешь признаний в любви, слез и прощальных объятий? – с издевкой произнес Августин. – Разве победители не пинают ногами побежденных? Или ты не чувствуешь себя победительницей? А может быть, и королевой тоже?

За спиной Кордии послышался глухой смешок. Она не видела того, кто его издал, но догадалась, что это дочь генерала. Пилар. Ярость в один миг растеклась по венам королевы. Она знала, что должна что-то сказать, но мысли путались. Все тело гудело от частого пульса. Она бросила взгляд на Дора, который стоял в пяти шагах от нее и смотрел в одну точку, словно ему было все равно.

– Если ты думаешь, что слова смертника заденут меня, то ошибаешься, – равнодушно произнесла Кордия. Подумала, что позже ей придет в голову более сильный ответ, чем этот, но тогда в нем уже не будет смысла.

– В таком случае проваливай отсюда! – проорал Августин, в один миг оказавшись возле решетки. Его пальцы вцепились в прутья, словно он был готов их выломать и выбраться наружу. Солдаты быстро оттеснили королеву в сторону, закрывая собой. – Убирайся, Никандра!

– Надеюсь, в аду у тебя будет хорошая компания, – сказала Кордия, и Дор сделал знак вывести королеву наружу. Смех Пилар серебристыми переливами прокатился по темнице. Кордия сдержала порыв обернуться – она знала, что, кроме солдат, окружавших ее, все равно никого не увидит, а вот для Пилар это будет значить, что ее услышали и приняли всерьез. Что ж, королеве не с руки делать такие подарки. Вскинув подбородок, Кордия гордо прошествовала к выходу.

Выйдя на крыльцо, она жадно втянула в себя воздух. Девушка заметила Лейфа, который стоял возле только что доделанного эшафота. Кто-то дал ему армейский тулуп, и выглядел он в нем весьма забавно. Увидев Дора, он обменялся с ним взглядами, и герцог ему кивнул. Неужели у этих двоих есть секреты? И что значит этот кивок? Она хотела спросить об этом Дора, но он сразу ушел, даже не посмотрев на нее. К Лейфу подбежал один из военных и начал что-то докладывать. У Кордии начало складываться впечатление, что происходит нечто, во что ее не захотели посвятить.

Она потерла щеки. На улице снова была зима: мороз усилился, с неба, которое за последний час из бледно-серого стало темно-пепельным, редкими хлопьями падал снег. Рядом с ней, словно из-под земли, вырос Бальтазар. Кордия немного расстроилась, что не услышала его шагов. Внимательность опять подвела ее.

– Августин сделал слишком много всего, – сказал Бальтазар. – Избежать печальной участи, будучи столь активным, сложно.

Кордия ничего не ответила. Ей не хотелось обсуждать поступки Августина с Бальтазаром.

– Мы можем поговорить? – спросил Бальтазар, оглядевшись по сторонам. Кордия кивнула, плотнее закутываясь в плащ. – Ты знаешь, кто отец ребенка, которого ждет Грета?

Кордии потребовалась несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное. Грета беременна? Она вспомнила последние встречи со служанкой, но не смогла в них найти каких-то намеков на ее положение, королева не чувствовала в ней пульсацию новой жизни.

– Нет, – холодно ответила она, соображая, знает ли об этом Лейф. Вряд ли Грета поспешит к нему с этой радостной новостью, учитывая ее ненависть к нему, но вдруг? Если этот ребенок родится до того, как у них с Лейфом появится официальный наследник короны, это будет проблемой. – Грета сама тебе об этом сказала?

– Делора. Она ухаживала за ней.

– Вот, значит, как, – задумчиво протянула Кордия. – В любом случае, об этом ты должен говорить с Гретой, а не со мной.

– Это ведь Лейф, да? – Кордии показалось, что в голосе Бальтазара прозвучала надежда. Похоже, ему хотелось найти подтверждение своих подозрений.

– Я не слежу за жизнью Греты, – спокойно произнесла Кордия. – И не знаю имен ее любовников. Для тебя это повод бросить ее?

– Нет, нет. Я просто хочу знать правду, – мрачно сказал Бальтазар. – Не хочу, чтобы из меня делали идиота.

– Женись на ней, как можно скорее, и никому такая мысль даже в голову не придет. И если твое отношение к Грете из-за беременности не изменилось, то мой совет: не лезь в ее прошлое и поменьше задавай компрометирующих вопросов, – глядя ему в глаза, сказала Кордия. Губы Бальтазара дернулись в насмешке. – А теперь я хочу знать, что там с Делорой.

– Молчит пока, – равнодушно ответил Бальтазар, разочарованный, что Кордия свернула беспокоящую его тему. – Надо применить более жесткие пытки, может толку станет больше.

– Я хочу с ней поговорить, – сказала Кордия, не зная, как справиться с нахлынувшей дрожью. Бальтазар хмуро посмотрел на нее, но возражать не осмелился. – Приведи ее ко мне в комнату. И, Бальт, тебе не идет быть жестоким.

– Ты следующая после палача, – улыбнулся Бальтазар