Искра. Ледяное Пламя - Ирина Савицкая

руками. Влад, который просыпается среди ночи, не помня, где был. Влад, который смотрит на свои руки и не узнает их. Влад, который шепчет: «Я боюсь себя. Я боюсь, что однажды проснусь и не узнаю тебя».

— Он любит меня, — сказала Алиса. — Это правда?

Правда. И эта любовь — единственное, что сдерживает Тьму. Пока он любит, пока он рядом с тобой, пока его сердце бьется ради тебя — Владыка не может взять верх.

— Значит, если я отвернусь…

Тьма победит. Он станет Владыкой. Навсегда.

Алиса закрыла глаза. В голове крутились обрывки, паззл складывался в страшную, неумолимую картину.

— Канцлер знал, — сказала она. — Знал, что Влад — носитель. Знал, что я — ключ. Знал, что любовь — единственная преграда. И все это время он пытался нас разлучить. Не потому, что хотел защитить меня от Влада. А потому, что хотел, чтобы Влад пал.

Да.

— А Лютобор? Он видел канцлера в том пространстве. Он думает, что канцлер и есть Владыка.

Лютобор говорит правду. Настолько, насколько знает ее сам. Он видел канцлера. Видел, как тот управляет тенями. Видел, как командует. Он уверен: канцлер — Владыка. Он не знает, что канцлер — лишь старый носитель. Что настоящая Тьма уже вросла во Влада.

Алиса сжала посох так, что костяшки побелели.

— Кто же тогда настоящий враг? Канцлер? Или Тьма во Владе?

Враг — тот, кто хочет уничтожить свет. Канцлер хочет власти. Тьма хочет свободы. Они — союзники. Но настоящий враг — тот, кто выбирает тьму, зная правду.

— Канцлер выбирает, — поняла Алиса. — Влад — нет.

Влад не выбирал. Его выбрали. И теперь он борется. Каждый день. Каждую ночь. Каждый миг. Он не знает, с чем борется. Но он борется. Ради тебя.

Алиса встала.

Луна осветила ее лицо, и в глазах ее горел тот самый синий огонь, что пульсировал в посохе.

— Значит, я должна спасти его, — сказала она. — Не уничтожить. Спасти.

Да. Но цена будет высока.

— Какая цена?

Тьма, которая живет в тебе. Она проснется. Она станет сильнее. Она будет расти, дышать, требовать. Ты не сможешь ее усыпить. Никогда.

Алиса посмотрела на свои руки. На посох. На лес, который ждал.

— Мне все равно, — сказала она. — Я спасу его. Что бы ни было.

Посох вспыхнул — ярко, тепло, ослепительно. И в этом свете Алиса увидела все. Влада, который борется с Тьмой. Лютобора, который верит в свою правду. Канцлера, который ждет ее выбора. И себя — ту, что стоит между ними, держит равновесие, выбирает.

Она выбрала.

— Я верну его, — сказала она. — Верну Влада. А Тьму… Тьму мы сожжем вместе.

Лева, дремавший на ступеньках, поднял голову. В зеленых глазах его горел тот же огонь.

— Ты со мной? — спросила Алиса.

Кот моргнул. Подошел, потерся о ноги. Всегда.

Глава 14

ДОРОГА

Они выехали затемно.

Столица осталась за спиной — серая, дымная, полная теней. Алиса смотрела, как тают в рассветной мгле шпили храмов и крыши особняков, и чувствовала, как с каждым шагом лошади с плеч падает камень. Не вся тяжесть, конечно, но хотя бы та, что давила последние дни — страх, недоверие, подозрения, которые она так и не смогла проверить до конца.

Лютобора устроили в карете, на подушках. Он был бледен, но жив. Рана затянулась, оставив на груди странный шрам в виде двух переплетенных кругов — знака, который Алиса видела только на заслонке, которую выковал Спиридон и в подвале башни. Тогда она не придала этому значения. Теперь не могла отвести взгляда. Когда она смотрела на этот шрам, у нее внутри все сжималось — она помнила, как черная кровь шипела под ее пальцами, как тьма, вырвавшаяся из раны, пыталась проникнуть в нее.

Алиса укутала Лютобора плотнее, подоткнула тулуп. Лева, сидевший у ног, одобрительно моргнул.

Впереди, на гнедом жеребце, ехал Влад.

Он был молчалив всю дорогу — даже больше обычного. Смотрел вперед, на дорогу, и Алиса видела только его спину — прямую, напряженную, как струна, которая вот-вот лопнет. Ветер трепал его волосы, плащ развевался за плечами, и в этом силуэте было что-то отчаянное, почти обреченное.

Она натянула поводья, поравнялась с ним.

— Ты чего?

Он повернулся к ней. Глаза его были темными, но не от Тьмы — от усталости. Той особенной усталости, которая не проходит после сна, которая живет в костях, в крови, в каждой клетке. Алиса видела такие глаза у людей, которые слишком долго носили в себе тяжелый груз. Но что он носил в себе?

— Я боюсь, — сказал он тихо. Так тихо, что она едва расслышала сквозь свист ветра.

— Чего?

Он молчал долго. Так долго, что Алиса уже решила — не ответит. Но он ответил. Слова падали тяжело, будто он выталкивал их из себя, из самой глубины.

— Что однажды проснусь и не узнаю себя. Или тебя. Или… — он замолчал, сжав челюсти так, что желваки заходили под кожей.

Алиса смотрела на него, и сердце ее сжималось от боли. Не своей — его. Она видела, как он борется. С чем-то, чего не понимает, чего не может назвать, но чувствует каждую минуту, каждый миг.

— Это пройдет, — сказала она. — Все пройдет.

— Ты не понимаешь. — Он отвернулся, уставился на дорогу. Голос его стал глухим, чужим. — Я чувствую это внутри. Как что-то… просыпается.

— Что?

— Не знаю. — Он провел рукой по лицу, будто пытался стереть с него невидимую маску. — Иногда я теряю время. Часы, дни. Провалы в памяти. Прихожу в себя и не помню, что делал. Где был. Кого… — он запнулся. — Кого видел.

Алиса молчала, чувствуя, как по спине бежит холодок.

— А еще сны, — продолжал Влад. Голос его стал тише, почти шепотом. — Мне снятся вещи… ужасные вещи. Я делаю их. Своими руками. А просыпаюсь и не знаю — было это или нет.

— Влад…

— Я думал, это наказание, — сказал он. — За сестру. За то, что не смог ее спасти. За то, что смотрел, как она горит, и ничего не сделал. Я думал, если я буду хорошим, если буду делать все правильно, если буду защищать невиновных — это пройдет.

Он повернулся к ней. В