Гектор - Ольга Дашкова

Сейчас кто-то ждал.

Этого оказалось достаточно, чтобы слово стало настоящим.

Глава 26

*Нора*

Я закрыла телефон и долго сидела не двигаясь.

Голос Лотты все еще звучал внутри. Звонкий, чуть выше, чем в прошлый раз, с теми же интонациями, которые я помню. Мама, ты правда скоро приедешь? Она спросила это так, будто уже не до конца верила, но все равно спрашивала, потому что надежда упорнее недоверия, даже в восемь лет.

Я ответила: правда.

Голос дрогнул. Не удержала.

Она тихо заплакала, как плачут, когда боятся поверить в хорошее слишком сильно. Я слушала этот плач через телефон и чувствовала, как внутри что-то начинает рушиться, медленно, как рушится плотина, которую держали слишком долго.

Семь лет я не позволяла себе плакать. Ни разу. Потому что если разрешить себе один раз, то можно остановиться, а останавливаться было нельзя, слишком многое зависело от того, что я держу себя в руках.

Сейчас держать было не для чего.

Отключилась, сидела на кухне, слезы шли сами, без разрешения, тяжело, как будто организм компенсировал семь лет молчания за один раз. Я не вытирала их сразу. Просто сидела и позволяла.

Когда успокоилась, встала, умылась холодной водой. В зеркале было чужое лицо. Красные глаза, опухшие веки. Лицо женщины, которая только что услышала, как ее ребенок плачет от счастья, а не от страха. Я смотрела на это лицо и думала, что впервые за долгое время оно выглядит честно.

Вернулась к столу. Тишина в квартире стояла особенная, та, что бывает, когда все уже случилось, но тело еще не успело привыкнуть к новому весу. Механизм работал. Данн закрыт. Кравцов бежал и не добежит. Верховский — последнее имя, последняя точка, и Гектор был там, сейчас, в эту самую минуту.

Я ждала.

Впервые за эти дни не работала, просто сидела и ждала, без ноутбука, без схемы, без следующего шага, который нужно просчитать. Голова была пустой в незнакомом смысле, не от усталости, от завершенности.

Когда в замке повернулся ключ, не вскочила, лишь подняла голову.

Гектор вошел. Черное пальто, усталое лицо, запах холода и что-то едва уловимое сквозь это, металлический привкус, который я уже научилась узнавать.

Закрыл дверь, посмотрел на меня.

Одного взгляда было достаточно. Я встала.

Мы не сказали ни слова. Слова были не нужны, все, что требовалось сказать, сказали глаза за эти три секунды. Он шагнул первым, я пошла навстречу. Когда наши тела столкнулись, это вышло не нежно.

Было резко, почти болезненно, как сталкиваются вещи, которые слишком долго держали на расстоянии и наконец отпустили.

Его руки крепко легли мне на спину, будто он боялся, что я растворюсь, если отпустит хоть немного. Я вцепилась в его пальто, в плечи, чувствуя под пальцами напряженные мышцы.

Поцелуй был голодным. Отчаянным. Не тем медленным, который был в лесном доме, не тем тихим, что случился вечером после разговора про Адама. Этот был другим. Освобождением от дней страха, который мы оба несли молча, не называя вслух.

Его пальцы зарылись мне в волосы, потянули осторожно, но твердо, открывая шею. Я выдохнула что-то невнятное прямо ему в рот. Он ответил низким звуком, который я скорее почувствовала, чем услышала.

Мы двигались к стене, не глядя куда, тело знало само. Спина коснулась дерева. Его тяжелое, горячее, живое тело вжалось в меня. И это было все, что я хотела чувствовать после часов, когда не знала, жив он или нет.

Задрала его свитер. Ладони нашли теплую кожу, рельеф мышц, край повязки. Он вздрогнул, но не остановился.

— Осторожно, — выдохнула, имея в виду плечо.

— Молчи.

Голос хриплый, почти не его. Или, наоборот, тот самый, без всех слоев контроля, которые он держит всегда. Сейчас не держал.

Снял с меня водолазку одним движением. Я расстегнула его ремень дрожащими пальцами, руки, которые обычно работали с точностью хирурга, сейчас не справлялись с простой пряжкой, и в этом несоответствии было что-то почти смешное, если бы было время заметить смешное.

Не было времени. Раздевалась торопливо, путаясь в джинсах.

А когда он подхватил меня здоровой рукой, он резко вошел в меня, дыхание перехватило, мир сузился до единственной точки, где наши тела соединялись. Я обхватила его руками и ногами, вцепилась в плечи, в спину, чувствуя, как каждое движение выбивает воздух из груди.

Это не было нежностью. Это было чем-то более правдивым, когда два человека, которые только что выжили в разных концах города, теперь убеждались друг в друге через тело, потому что слова были слишком медленными для того, что нужно было сказать.

— Сильнее, — прошептала я ему в ухо. — Сильнее… м-м-м…

Он дал сильнее.

Не сдерживала звуки, которые выходили сами: стоны, дыхание, все, что обычно держала под контролем семь лет вместе со всем остальным. Сегодня контроль был не нужен. Сегодня было можно.

Я кончила первой, боль и удовольствие пронзили тело, он не остановился, продолжал двигаться сквозь мою дрожь, пока сам не сорвался с тихим, почти сдавленным звуком, прижавшись лицом к моему плечу.

Мы замерли.

Дыхание тяжелое у обоих. Я чувствовала, как по щекам снова текут слезы, теперь другие, не от горя и не от облегчения отдельно, а от того, что все это реально. Он жив. Я жива. Семь лет закончились настоящим образом, не в теории.

Гектор медленно поставил меня на пол, не отпуская. Прижался лбом к моему лбу. Теплая кожа, дыхание, которое выравнивалось постепенно.

Я провела пальцами по его щеке, по щетине, по тому самому шраму над бровью, который изучала издалека еще в досье, а потом вблизи, бесчисленное количество раз с тех пор.

— Ты вернулся, — сказала тихо.

— Я вернулся.

Больше ничего говорить не требовалось.

Мы стояли так долго, среди разбросанной одежды, в холодной квартире, которая на эту ночь стала нашим домом просто потому, что мы оба были живы. Его сердце билось у моего виска. Мое отвечало в том же ритме.

Все закончилось?

Или все только начиналось?

Глава 27

*Гектор*

Проснулся от боли в плече.

Тупой, пульсирующей, той, которая означает, что рана заживает не так, как должна. Открыл глаза в темноте, лежал секунду, разбираясь в ощущениях. Что-то влажное под боком. Я знал это ощущение слишком хорошо, чтобы спутать с чем-то другим.

Кровь.

Двинулся осторожно, освобождаясь из-под руки Норы, которая спала, прижавшись к моей здоровой стороне. Она не проснулась,