Гектор - Ольга Дашкова

Ждали.

Тишина квартиры была живой, я слышала свое дыхание, его дыхание, редкие звуки улицы снизу. Смотрела на дверь и думала о том, что семь лет я боялась многого: потерять Лотту, сломаться, не успеть, ошибиться в цифре, которая изменит все.

Это был другой страх — конкретный, с телом и дыханием, с ощущением собственной уязвимости, которая не решается схемой на экране.

Но рядом был Гектор.

Это не убирало страх. Просто меняло его качество, делало терпимым, рабочим, таким, каким он должен быть по его словам. Страх, который не прячешь.

Я не прятала.

Время шло. Где-то около полуночи я услышала первый звук, которого не должно было быть, едва слышный, от окна в коридоре.

Гектор услышал раньше меня. Я видела, как изменилась его посадка — незаметно для любого другого, для меня — очевидно.

Началось.

Глава 29

*Гектор*

Гагарин вошел через дверь в полночь.

Я услышал отмычку раньше, чем она сработала, едва слышный металлический звук, профессиональный, без лишнего. Четыре секунды на замок. Хороший инструмент, хорошие руки.

Сделал шаг от двери, встал за простенок. Нора была в глубине комнаты за столом в правильной позиции, я проверил взглядом через проем. Сидела неподвижно, лампа в руках, смотрела на дверь.

Она открылась без скрипа.

Мужчина вошел, двинулся вдоль стены. Правильно, голова чуть наклонена, слушает. Фонарик не включил, работал в темноте. Это говорило об опыте, который нельзя купить, только выработать годами.

Дал ему сделать два шага внутрь. Потом вышел из-за простенка.

Он среагировал быстро, успел развернуться на полдвижения, блокировал первый удар предплечьем. Жесткий блок, я почувствовал его силу через руку. Бывший спецназовец — это было не просто в досье, это было в теле, в том, как он держал вес и переносил движение.

Плечо отозвалось сразу. Острая боль, ожидаемая, я принял ее как данность и убрал в сторону. Боль — это информация, не приговор.

Он потянулся к поясу за ножом, я увидел движение раньше, чем он завершил его, перехватил запястье, повел вниз и в сторону. Он не выпустил, ударил свободной рукой в ребра. Попал. Я удержал захват, поменял угол, надавил на точку под локтем.

Нож упал на пол.

Мы работали молча — только дыхание, только движение в темноте. Примерно равные по уровню, разница только в том, что у него оба плеча работали нормально. Это был существенный фактор, который я компенсировал скоростью, не давал ему установить удобную дистанцию, держал вплотную.

Краем слуха я отслеживал комнату.

Терех появилась оттуда через полминуты после Гагарина, она ждала снаружи, пока он войдет первым и отвлечет внимание, потом проскользнула следом. Расчет правильный, профессиональный. Я слышал, как она движется к комнате, где была Нора.

Гагарин воспользовался секундой моего внимания, бросил через бедро, хорошая техника, точно выполненная. Я ушел не туда, куда он рассчитывал, перекатился, встал. Плечо горело серьезнее.

Из комнаты донесся резкий металлический удар. Потом тишина.

Закончил с Гагариным быстро, на пределе, через боль, тридцать секунд, которые казались длиннее. Он был хорошим бойцом. Недостаточно хорошим.

Развернулся к комнате.

Терех стояла у стола, вернее, стояла неловко, держась за голову. Лампа без абажура лежала на полу. Нора стояла в двух метрах, дышала часто, смотрела на меня.

Жива. Не ранена.

Терех еще двигалась, я пересек комнату в три шага, закрыл вопрос. Нора не смотрела на это, отвернулась к окну. Плечи ровные, дыхание выравнивается — держит себя, как всегда держит.

Тишина вернулась в квартиру. Настоящая.

Я стоял посреди комнаты и чувствовал, что бок горит сильнее, в какой-то момент, пока работал с Гагариным, он успел достать вторым ножом, короткий порез по боку, вскользь, но достаточно. Прижал рукой, ладонь быстро стала влажной.

Нора обернулась, увидела руку. Не сказала ничего, просто пересекла комнату, взяла меня за локоть здоровой руки, повела на кухню, включила свет, я сел. Она взяла аптечку, открыла, начала работать.

Движения как всегда точные, без суеты. Она только что ударила человека тяжелой лампой достаточно сильно, чтобы тот потерял ориентацию, и сейчас накладывала повязку, не теряя ни секунды.

— Больно? — спросила тихо, касаясь края раны.

— Терпимо.

Не ответила, продолжила работать.

Я думал о том, что позволяю. Не отстраняюсь, не говорю, что справлюсь сам, не перехватываю управление, просто позволяю ей делать то, что она делает. Это было новым. Или таким старым, что снова стало новым.

Последним, кто вот так, без спроса, просто делал то, что нужно, был Максим. Девятнадцать лет назад, промышленный район, был неделю рядом, пока я не пришел в себя. Не спрашивал, нужна ли помощь. Просто был и помогал.

Нора делала то же самое.

— Снова зашивать надо, здесь я не справлюсь, — сказала.

— Знаю. Есть человек, которому можно позвонить. Придет, не задавая вопросов.

— Звони.

Она продолжала держать рану, давление ровное, пока я набирал номер. Три слова, адрес, двадцать минут. Убрал телефон.

Мы сидели в тишине, я на стуле, она рядом, ее руки на моем боку. За окном был ночной город, обычный, ничего не знающий. В квартире было то, что было, и мы оба принимали это без лишних слов.

Думал о том, что закончилось.

Теперь окончательно. Верховский под стражей, Гагарин и Терех нейтрализованы, больше некому отдавать приказы. Цепочка разорвана полностью. Нора может уехать к Лотте с конкретной датой — не с обещанием когда-нибудь, с реальным числом.

Я почувствовал, как что-то внутри наконец отпускает. Медленно, как отпускает мышца, которую держал в напряжении так долго, что перестал замечать усилие. Семь лет. Три имени. Долг Максиму, который теперь отдан полностью.

— Ты плакала.

Она не удивилась. Посмотрела чуть в сторону, потом обратно.

— Да. Пока ты… с Гагариным, — пауза. — Не от страха.

— Знаю.

Она долго смотрела на меня, с тем выражением глаз, которое я научился читать за эти недели. Теплое и серьезное одновременно, без украшений.

— Мы справились, — сказала тихо.

— Справились.

Двадцать минут прошли. Когда в дверь позвонили, Нора встала открывать, не спрашивая. Я смотрел, как она идет через комнату — прямая спина, уверенные шаги. Как всегда. Как будто это обычная ночь.

Только руки были в моей крови от повязки. Она заметила, посмотрела на них секунду, потом открыла дверь.

Думал: вот что значит человек рядом. Не тот, кто не боится — таких не бывает. Тот, кто боится и делает все равно. Держит рану, пока ты звонишь, открывает дверь с кровью на руках, не делает из этого ничего лишнего.

Просто рядом. Для меня это