Босс. 45 – баба ягодка опять - Арина Арская

Я вижу в ней не убийцу, а бесконечно одинокую, запутавшуюся девчонку с явными проблемами в голове и в сердце. Что, впрочем, неудивительно.

Она же всего год назад похоронила мать. Смерть близких меняет, ломает, сводит с ума. Я вот после смерти бабушки сдуру выскочила замуж за Юру. Будь бабушка жива, то я бы не связалась с таким идиотом.

На третьем пельмене Ксюшу снова пробивает. Она громко всхлипывает, по её бледным щекам катятся крупные, тяжёлые слёзы и падают прямиком в бульон. Она шмыгает носом, подхватывает ложкой четвёртый пельмень и, плача, отправляет его в рот.

— Вот что ты ррр-ревёшь? — вдруг интересуется Гоша, отрываясь от яблока. — Чего ррр-ревёшь?

Ксюша поднимает на него заплаканные глаза, задерживает дыхание, пытаясь сдержать новые рыдания, а потом дрожащим голосом шепчет:

— Снежана… она тебя совсем другим описывала.

— Другим? — повторяет Гоша за ней и удивлённо вертит головой.

— Она говорила, что ты… попугай-убийца. Что у тебя жуткие красные глаза…

Ксюша торопливо вытирает тыльной стороной ладони слёзы со щёк, но они текут снова.

— Попугай-убийца, — обдумывает Гоша, внимательно разглядывая её левым глазом. Выдерживает паузу, затем подытоживает с гордостью: — Мне нр-ррр-равится.

Я фыркаю, взбивая ложкой бульон. Ксюша вдруг смеётся — коротко, истерично, и потом смех опять перерастает в слёзы и громкие всхлипы.

Но постепенно она затихает. Возвращается к пельменям. Ест она тихо, аккуратно, без чавканья. Только всхлипывает да шмыгает носом.

Через десять минут я ставлю перед ней кружку с горячим сладким чаем и блюдце с булочкой-«улиткой», щедро посыпанной коричным сахаром. Она минутку смотрит на меня удивлённо и растерянно.

Моя забота обезоруживает.

У меня у самой от этой немой сцены начинает жечь глаза.

— Ешь, — снова командую я, уже без прежней строгости.

— Попугай-убийца, — гордо заявляет Гоша и начинает раскачиваться на жёрдочке, расправив крылья.

Подхожу к окну, протягиваю ему новую дольку яблока.

— Да, ты страшный и ужасный, — говорю ему. — Жуткий попугай.

— Мне нр-ррр-равится, — подтверждает он, ловко хватая угощение когтистой лапой.

Возвращаюсь за стол. Наблюдаю, как Ксюша жадно, почти по-детски, отламывает куски от булочки и запивает их большими глотками горячего чая.

Когда от булочки остаются только крошки, она натягивает капюшон своей серой толстовки на голову, громко икает и снова резко и неожиданно её разрывает новая истерика.

Она прячет лицо в дрожащих ладонях, плечи трясутся.

Я потираю лоб. На меня накатывает усталость. Встаю, подхожу к Ксюше, беру её за подмышки и рывком поднимаю со стула. Она слабо пытается вырваться.

Да. она сейчас для меня прежде всего ребёнок, который потерял маму.

— Пустите… не трогайте меня… — бормочет она сквозь слёзы.

Я не слушаю. Прижимаю её к себе. Крепко, почти грубо. Не позволяю вырваться и убежать.

Она сначала дерется, бьётся в моих объятиях, потом постепенно обмякает. Медленно вывожу её из кухни, веду по коридору в гостиную.

Там накидываю на неё тёплый пушистый плед цвета слоновой кости, почти пеленаю в него.

Потом с лёгкой силой опрокидываю на диван и ложусь рядом, продолжая держать в своих упрямых объятиях.

Она ревёт ещё минут десять громко, безутешно. Наверное, Ксюша сама не понимает, почему сейчас так плачет, а я понимаю.

Понимаю сердцем, материнским инстинктом и той частью себя, которая очень боится остаться без старенькой мамы.

Кто тогда будет меня называть доченькой?

Тело Ксюши постепенно расслабляется, рыдания сменяются редкими всхлипами, а затем и вовсе затихают. Дыхание становится глубже, ровнее. Засыпает.

Осторожно ослабляю хватку, приподнимаюсь на локте. И правда, заснула.

В комнату бесшумно залетает Гоша и садится на спинку кресла у книжного шкафа, принимая важную, сторожевую позу.

— Покараулишь? — шепчу ему.

Он склоняет голову и отвечает шёпотом, который больше похож на сиплое шипение:

— Покараулю.

Улыбаюсь. Тихо встаю с дивана, поправляю на Ксюше плед и выхожу в прихожую. Беру свою сумочку, нахожу в ней телефон. Сажусь на пуфик.

Листаю контакты. Палец замирает над именем «Градов М.В.». Делаю глубокий вдох, касаюсь экрана.

Прикладываю телефон к уху. Долгие гудки. Раз, два, три, четыре…

На пятом гудке звонок принимают, но отвечает мне не Михаил Валентинович. Я слышу злой, разъярённый, сдавленный шёпот Снежаны. Она шипит прямо мне в ухо:

— Прекрати ему звонить. Вы же с ним расстались. Что ты, никак не отцепишься, падла старая?

Глава 40

Снежана

Целый день Миша не отвечает на мои звонки. Целый день!

Я ему звонила десять раз! И ни одного ответного звонка, ни одного сообщения! В ответ только оскорбительная тишина.

Сначала я злилась. Потом начала паниковать.

Может, он меня так наказывает? За ту истерику, которую я закатила в машине после его дурацкого предложения воспитывать детей этой… этой Поздняковой.

Может, я переиграла? Слишком рано начала проверять его на прочность, устраивать сцены и капризничать?

Прокручиваю в голове вчерашний день. Его лицо в полумраке салона, его низкий, спокойный голос: «Тебе принесу, и ты будешь его воспитывать». А я что? Выскочила, хлопнула дверью, устроила красивый побег со слезами.

Идиотка. Полная идиотка. Надо было согласиться. Кивнуть, прижаться к нему и шепнуть, что вместе мы справимся.

Но нет, я решила показать характер и что в итоге? Молчание.

К вечеру я уже на грани.

Нет, я не могу сидеть и ждать, пока он снизойдёт. Не могу позволить этому молчанию превратиться в стену между нами. Я должна действовать. Должна исправить мою глупую ошибку.

Плюну на свою девичью гордость и поеду к нему сама.

Сначала через своих «шпионов» в офисе — бывшую однокурсницу в архиве и двух болтливых девочек из снабжения — узнаю: Миша после обеда в офисе не появлялся.

Может, он дома? И не дай бог с Поздняковой…

Ключи от его дома у меня есть.

Мы же планировали скоро переехать в общую квартиру, поближе к центру, в новый элитный комплекс с панорамными окнами и бассейном на крыше, но Миша как-то не особо рвался съезжать из этого старого, просторного особняка, в котором каждый уголок, кажется, всё ещё хранит память о его покойной жене Алле.

Сама я тоже отказывалась переезжать в этот зловещий дом, ведь у меня был план вырвать его из привычной жизни. Отобрать у прошлого.

Надеваю короткую чёрную кожаную курточку, обтягивающие джинсы и туфли на высоченном, но изящном каблуке. Сейчас для Миш нужна более дерзкая версия Снежаны.

Поправляю в прихожей зеркала пшеничные локоны, наношу на губы ещё один слой блеска. Выгляжу, как