Нешуточная любовь - Бетти Коррелло

Эдди наклонился ко мне. Я сидела, выпрямившись во весь рост, и вжималась головой в сиденье. Он слегка рассмеялся, и его дыхание коснулось губ.

– Можешь расслабиться?

– Я и так, – прошептала я, тряхнув плечами. Он был совсем близко. Настолько, что я ощущала запах его футболки – чистое белье с ноткой лаванды. Видела тонкую золотую цепочку на шее. Видела темно-коричневые веснушки, оставленные на носу солнцем. А еще – его губы. Идеальные симметричные губы.

Эдди действительно преобразился. Буквально на одну ночь. Он больше не был придурковатым мальчишкой с хвостиком. Он вырос, стал шире и крепче. Его пальцы бархатным прикосновением скользнули по коже шеи.

Все мысли вылетели из головы, все переменчивые школьные правила испарились. Что можно делать с одноклассниками, чего нельзя. Мне хотелось лишь одного: узнать, какие на вкус губы Эдди.

Закрыв глаза, мы придвинулись ближе, и, когда наши губы соприкоснулись, в животе запорхал рой взволнованных бабочек. Я расслабилась, откинувшись на сиденье, и Эдди приоткрыл губы; уперевшись рукой в центральную консоль, он навис надо мной, скользя пальцами по руке вверх, к волосам. Зарылся в них, надавил, целуя глубже, и в животе все затрепетало. На вкус Эдди был сладким, мятно-медовым. Я не в первый раз целовалась, но те поцелуи были слишком мокрыми, слишком неловкими, слишком поспешными.

Но не этот. Не с Эдди, который откинулся на спинку сиденья и увлек меня за собой. Не с пальцами, путающимися в ремне, и губами, не поспевающими за его движениями, которые так контрастировали с медленными крепкими прикосновениями рук.

Я отстранилась. Дыхание сбивалось.

– Господи.

– Что такое? – прошептал он мне в губы. – Все нормально?

– Все… – Я прервалась. На языке вертелись сотни вопросов. Я хотела спросить у него, что происходит. Почему он так целует меня. Будто всегда об этом мечтал. Но вместо этого я сказала: – Замечательно.

Он ухмыльнулся, блеснув в темноте зубами.

– Так зачем останавливаться?

Бабочки вспорхнули к горлу, биением крылышек посылая волны жара к низу моего живота. Эдди потянулся к радио, не отрываясь от моих губ, и прибавил громкость.

Я слышала эту песню миллион раз. Слова были странными – бессмысленными, даже глупыми. Но сейчас, погрузившись в очарование протяжных басов, я осознала, что она была написана для таких моментов, как этот, – моментов, когда прикосновения превращают плоть из железа в жидкий огонь.

Здесь пахнет сексом и карамелью.

Кто это расселся на моем стуле?

Кто бросает в мою сторону хитрые взгляды?[40]

Я таяла. Таяла под губами и ладонями Эдди, таяла в запахе июля на его шее, в шершавости его рук, путающихся в моих волосах. А на припеве я коснулась его пальцев своими, сплетая наши ладони в липкий, потный замок, и провела его ладонью по своей шее, а затем ниже, к груди. Содрогнулась всем телом, когда подушечки коснулись обнаженной кожи ключиц. Забыла обо всем, растворившись в моменте, который мы делили во тьме дороги.

18. Гостиница «Вифлеем»

Машина Сайруса решила не заводиться.

Прокатившись на колесе обозрения, мы обошли всю Оушен-Харбор в поисках картошки фри, через каждые пару шагов сталкиваясь плечами и случайно путаясь пальцами.

Затем взяли на двоих большую порцию жирной жареной картошечки, объелись, устали, и нас потянуло в сон.

– Пьяная, что ли? – спросил Эдди, положив ладонь мне на поясницу, чтобы я не упала.

– Слишком много картошки, – простонала я в ответ, на мгновение уронив голову ему на плечо. Потом отстранилась, конечно, поддерживая между нами дружеское расстояние.

Теперь же я сидела на обочине и грызла ногти, пока Эдди ковырялся под капотом машины. Когда он разогнулся, вид у него был такой, словно он только что провел операцию на открытом сердце.

– Какие прогнозы, док?

– Ей жопа, – сказал он, вытирая масляные руки о штаны. Выглядел он уставшим, под глазами обозначились круги – денек выдался долгим и заканчиваться явно не планировал.

– Не пачкайся. Сейчас. – Подскочив, я порылась на заднем сиденье и бросила Эдди футболку.

Тот ловко перехватил ее одной рукой.

– Не хочу портить твои вещи.

– Да это Ингрэма, – пожала плечами я. – Что хочешь, то с ней и делай. Итак, какой у нас план?

– Вызываем эвакуатор, потом такси.

Меня охватила паника. В машине Сайруса лежали все мои пожитки – я не могла просто отправить ее куда-то на эвакуаторе посреди ночи. Я и позволить-то себе эвакуатор не могла, а вдруг с машиной бы что-то случилось? Денег и так не хватало.

– Не знаю, – сказала я. – Может, дотолкаем?

– Тридцать километров до Эвергрина? – Эдди бросил мне футболку обратно. – Объевшись картошки?

– Тогда, наверное, переночую здесь. – Поймав ее, я вцепилась пальцами в ткань. – А утром механика вызову. Заодно буду точно знать, что со всем этим добром ничего не случится. – Я махнула рукой на мусорные пакеты и бедного ухмыляющегося Бастера, после чего прислонилась к машине спиной. – Боже, что сегодня за день-то такой? Ты поезжай домой.

– Еще чего, – сказал Эдди. – Представляешь, как неловко будет возить твою бабушку на аэробику, если тебя убьют?

– У тебя свои дела. Бар тот же.

Эдди пошел ко мне, придвигаясь все ближе и ближе, пока не закрыл собой небо. Как и на колесе обозрения, нас разделяло всего несколько сантиметров. Даже колени снова столкнулись. Как бы мы ни старались, все равно возвращались к одному и тому же – переплетенные пальцы, соприкасающиеся колени, притяжение, толкающее нас все ближе друг к другу, пока…

– Дельфина. – Мое имя идеально ложилось в его уста. Он низко наклонил голову, глядя на меня сквозь густые ресницы. – Если ты пойдешь ночевать в непонятный мотель у дороги, то я пойду с тобой.

К счастью, идти далеко не пришлось – последний свободный мотель во всей Оушен-Харбор оказался совсем рядом. Настолько, что мерцающую вывеску можно было бы починить прицельным броском ботинка.

– Твою мать, вот каковы были шансы? – спросил Эдди, прислонившись к крылу машины и разглядывая мотель.

– Огромные. Это не гостиница, а помойка.

Он указал на вывеску, висящую на окне:

– Зато у них пять звезд на «Йелп».

«У НАС ПЯТЬ ЗВЕЗД НА “ЙЕЛП”», – гласили крупные буквы.

Гостиница «Вифлеем» представляла собой приземистое здание с бежевыми оштукатуренными стенами. Входную дверь обрамляли пластиковые пальмовые ветви, а на стойке регистрации в некоем подобии культурной апроприации красовалась коллекция керамических верблюдов. Потолок был выкрашен в цвет усыпанного звездами