Темнота в окне напротив - Вивиана Торн

Да.

Так и есть.

Кошмар.

И мама боится, что Хантер может меня запятнать? Куда еще порочнее?

Пожалуй, сейчас в гробу переворачиваются все мои, упомянутые сегодня мамой, предки.

38

Эстер

Идея выбраться втихаря из моего дома как можно раньше и позавтракать вместе в местном баре была моей. Вероятно, без меня Хантер скрылся бы незаметно. Но стоило мне выйти в прихожую в шесть утра, как отец появился в дверном проеме.

Папа выглядит элегантно даже сейчас, спросонья. На нем его хлопковая синяя пижама, сшитая на заказ, и пара тапок. Настоящий аристократ.

— Доброе… эээ… утро. — произношу я, вспоминая, было ли вчера в условиях, что я не могу видеться с Хантером дома, точнее, спать с ним в моей кровати.

Отец несколько секунд задумчивым взглядом прожигает Келлера, держащего в руках довольно мурчащего Ньютона. В отличие от отца, Хантер выглядит до жути дерзко и по-бандитски угрожающе в своей черной футболке, не скрывающей его татуировок. Потом отец обращает внимание на меня в деликатно-розовом платье-поло с плиссированной юбкой Ralph Lauren, с накинутой поверх пепельного цвета короткой кожаной курткой и белых кроссовках.

Отец явно готовится что-то сказать.

Что-то не совсем приятное.

Горло сжимает, тело становится неуклюжим в ожидании.

— Я приготовлю вам кофе. — внезапно выдает отец, и я медленно поворачиваюсь к Хантеру, потому что папа смотрит именно на него. — Мы можем позавтракать вместе.

Келлер кивает, ничего не произносит, но я не могу не заметить, как он напряжен.

Вся эта ситуация с моими родителями его напрягает. И меня тоже. Но я успела рассказать ему подробности разговора с мамой и папой. Мне показалось, что это прогресс для всех.

Мы добираемся до кухни и рассаживаемся за столом. Я искренне завидую Ньютону, который все еще жмется к груди Хантера.

Наверно, любовь к котам у Келлеров — это семейное.

— Кофе? — спрашивает отец Хантера, ставя передо мной чашку капучино.

— Эспрессо, спасибо. — отвечает он.

Несмотря на гостеприимство, в помещении ощущается напряжение. Оно сгущается с каждой секундой. Я мысленно считываю вопрос, застрявший в голове у отца: «Какого черта Хантер Келлер делает в нашем доме? Не говори. Я знаю, что вы делали с ним этой ночью».

И я до жути благодарна отцу, что он не произносит это вслух. И вообще, мне везет, что рядом нет мамы.

— Не забудь про прием у Беатрис сегодня вечером, Эстер. Ты обещала. — напоминает отец.

Точно.

Одно из вчерашних условий — что я начну выходить в свет, и прием в честь дня рождения маминой подруги Беатрис фон Аллен должен стать первым выходом.

Сжимаю зубы.

Неприятно. Потому что это как бы вечер, банкет, и я не могу прийти туда с Хантером во избежание сердечного приступа именинницы. Его не приглашали, ведь официально мы с ним даже не помолвлены.

Хантер сидит, не двигаясь и не моргая. Я не успела ему сказать об этом. Хотела объяснить за завтраком.

— Хорошо. — тихо произношу, всем своим вниманием наблюдая за реакцией Хантера.

Он сосредоточен, холоден и непроницаем.

— А на этих выходных… — продолжает отец, и мои глаза расширяются от возмущени, потому что о выходных с родителями мы ничего не говорили, кроме того, что я буду проводить их с Хантером.

— На этих выходных Эстер поедет со мной на *Эндуропаль дю Туке. — ровным голосом вставляет Келлер. — Я заберу ее завтра из университета после занятий. Вернемся в понедельник.

Виснет тишина, такая, которая обычно наступает перед бурей.

Задерживаю дыхание.

О черт…

Почему я ничего об этом не знаю?

То есть я ничего не знаю и о том, какие планы строили для меня родители на эти выходные, но вот это место, куда собирается отвезти меня Хантер, манит всей моей окрасившейся тьмой душой.

— Эстер, это правда? — глаза отца с осуждением сужаются на мне. — Я напомню тебе, что у тебя университет, а пропускать занятия…

— У нее официальное освобождение от занятий. Ректор Гросси включила Эстер в группу спортивной поддержки, и за это она получит дополнительные баллы. — с непроницаемым лицом объясняет Хантер.

Я прикусываю губу, чтобы она случайно не дернулась и не выдала того, что о поездке на какие-то соревнования вместе с Хантером я вообще ничего не знаю…

Точно…

Группы поддержки и баллы. София же говорила мне об этом.

Медленно выдыхаю. Поднимаю глаза на отца и нахожу в себе смелость улыбнуться.

Папа отступает на шаг, но упирается ладонями в стол, словно готовясь к броску. Похоже, что в этот момент он осознает — мне больше не десять лет… Я совершеннолетняя взрослая женщина. Вроде бы…

Слово «женщина» ассоциируется у меня с опытом и рассудительностью, чего мне явно сейчас не хватает. В данный момент я могу назвать себя просто самкой.

Об этом кричит выбор моего сегодняшнего наряда. Утонув в гормональном всплеске и похотливости, в которых так беспощадно топит меня Хантер, я выбрала короткое платье, догадываясь… нет, прекрасно понимая, что оно сведет с ума моего самца.

Словно безумных ночей и секса мне было недостаточно, и я хочу еще.

По его утренним взглядам уже было ясно — Хантер сорвется до вечера, вопрос только когда.

— Понятно. — выдавливает наконец-то отец. — Я сам скажу об этом твоей матери. До вечера, Эстер. — Его челюсть заметно напрягается.

Отец недоволен.

Делаю вид, что все в порядке.

Иначе, лишнее слово и вспыхнет что-то очень похожее на пороховую бочку.

Мы с Хантером молча выходим из дома, садимся во внедорожник, припаркованный неподалеку, и едем в бар. За нами все еще тянется шлейф напряжения, да и позавтракать дома особо не удалось — только кофе, на остальное пропал аппетит.

Но чем дальше я отдаляюсь от родителей, тем больше мне хочется чего-то сладкого, и в баре Хантер с удовольствием кормит меня свежим, только что из печи, круассаном с персиковым мармеладом.

— Я правда поеду с тобой на гонку? — уточняю я, повеселев после порции сладкого.

— Да.

— А насчет поддержки?

— Это тоже правда. У тебя отличная успеваемость, Эстер, и Гросси без колебаний добавила тебя в мою постоянную группу поддержки. Ты будешь ездить со мной на все соревнования.

— Когда ты… успел?

— У меня с ней всегда были хорошие отношения. — спокойно поясняет он.

Хантер зарывается носом в мои волосы и обнимает, при этом его ладонь по-собственнически разместилась на моем бедре, отчасти прижимая край плиссированной юбки к коже. Ладонь такая горячая, что разжигает подозрение — кое-кто борется с собой, чтобы не задрать эту юбку выше… как можно выше.