Она забыла, кто такая - Ева Гуревич

Она выдернула руку.

— Все это просто слова.

Полозов свел брови, обдумывая что-то.

— Вы злитесь на меня за решения, которые я еще не принимал.

— Еще? — ехидно спросила Екатерина.

Он оставил эту ремарку без внимания и продолжил еще строже.

— … Делаете выводы о том, чего не еще не случилось.

— А вы не очень-то спешите их опровергать.

Он помолчал и приложил ее ладонь к губам. Екатерина посмотрела на него беззащитным взглядом. Он мягко взял ее за запястье и медленно поцеловал его с внутренней стороны — там, где ритмично бился пульс.

— Я тебе не враг, Катя. И моя семья тоже.

Лицо Екатерины смягчилось, она накрыла ладонью его руку.

— Прости, я слишком резка, — сказала она после паузы. – Просто мне очень страшно.

Карета резко дёрнулась. Кучер выругался. Екатерина и Алексей оглянулись.

— Что там? — выкрикнул Вяземский в окно.

— А ну пошли вон, — кричал кучер снаружи. — Нашли, где колошматиться.

С улицы были слышны чьи-то пьяные и не очень дружелюбные объяснения. Вяземский вышел из кареты. Екатерина наблюдала за происходящим в окно.

— Николай? — удивленно воскликнул Вяземский.

Екатерина увидела, как к нему подошел высокий коренастый человек. На нем было опрятное пальто хорошего кроя, но распахнутое, с оторванными пуговицами, будто кто-то потянул его за полы. Спереди все еще доносилось пьяное бормотание второго виновника вынужденной остановки, и кучер пытался усмирить и прогнать буйного.

Вяземский обратился к Екатерине.

— Это мой лакей, — он повернулся обратно к слуге. — Николай, что тут происходит?

— Да я к портному выехал, а этот…Э…

Николай махнул рукой в сторону пьяницы и посмотрел на Екатерину, желая оправдаться перед дамой. Но при виде ее лица он осекся и замолк, словно встретил самого царя посреди базара. Девушка смотрела на него в недоумении, пытаясь понять, что этого человека так напугало.

— Анна? Это ты? — выдавил он.

Екатерина странно посмотрела на лакея, словно пыталась разглядеть его сквозь мутную пелену или стену дождя.

— Почему вы так меня назвали?

Вяземский нахмурился, глядя то на свою невесту, то на лакея. От такого грубого нарушения этикета своим верным слугой он даже не смог разозлиться, лишь опешил.

— Николай, ты головой приложился? Как ты разговариваешь? Это Екатерина Павловна. Моя невеста, первая артистка Императорского театра.

Екатерина тем временем откинулась на спину и прикрыла глаза, обмахиваясь веером.

— Катя, что с вами? — Вяземский подскочил к карете. — Вам плохо?

Николай оставался стоять, не решаясь приблизиться. Он наблюдал, как его хозяин запрыгивает в карету и приказывает кучеру трогаться. Екатерина же едва удерживала торс, покачиваясь полулежа и скользя по сторонам пустым и бесстрастным взглядом.

[1] Это понятно? (нем.)

Глава 27. Облегчение

Анна открыла глаза ранним утром и сразу же проделала привычный ритуал: прощупала ожог, скользнула языком по небу, проверяя вкус, повела носом в поисках запаха дыма. Редкая ночь не оборачивалась пожаром, и она благодарила Бога за каждую из них.

Но в этот раз Анна особенно боялась утра. Ночь с Полозовым могла обернуться как угодно — вплоть до того, что огонь мог прийти по-настоящему. Но она спала крепко, и пробуждение было мягким. В первые минуты была лишь легкая тревога от какого-то малоприятного сна, очередной сцены из жизни Екатерины, но она не стала копаться в памяти, чтобы восстановить его. По крайней мере, не сейчас, пока рука Андрея лежала у нее на плече, пока она ощущала тепло его крепкой груди под щекой. Во сне он выглядел иначе. Безмятежным, чувственным — не таким, каким она привыкла видеть его в свете холодных архивных ламп. Она неторопливо и аккуратно, чтобы не разбудить, гладила его по рельефу плеча, и вспоминала события этой ночи: каким нежным Андрей был с ней, как нависшая над ними угроза лишь распаляла страсть между ними. И теперь ей не хотелось думать ни о Екатерине, ни о своих снах, ни о письмах. Только наслаждаться этим блаженным предрассветным часом в объятьях своего возлюбленного.

Он все же почувствовал сквозь сон движение ее пальцев — чуть сильнее притянул её к себе и поцеловал в затылок. За окном пробивался тихий рассвет.

— Доброе утро, — тихо сказал он. — Как ты?

— Все прекрасно.

Он приподнял голову и посмотрел ей в глаза.

— Снов не было?

— Что-то снилось… Но без пожара.

Он удовлетворенно откинулся на подушку.

— Это хорошо.

Через пару часов им нужно было ехать в архив, но они забрали у этого солнечного утра еще немного времени, чтобы провести его в объятиях и поцелуях.

Позже, на кухне, пока Полозов поджаривал хлеб и варил кофе, Анна спросила:

— А что, если все просто обойдется?

Он повернулся к ней.

— Я тоже об этом думал. Это вполне возможно.

— Правда? — удивилась Анна. До этого момента ее предположение было лишь бесплотной и маловероятной фантазией.

Андрей положил хлеб на тарелку с ветчиной, зеленью и вялеными помидорами, налил кофе в кружку и подал завтрак на стол.

— Я прочел кое-что, — сказал он, усаживаясь напротив. — Одну статью в британском научном журнале. Я не уверен, но возможно, что с тобой происходит нечто более сложное, чем переселение души Екатерины.

— Куда уж сложнее, — усмехнулась Анна.

— Временная петля, если уж мы ее так называем — это сгусток энергии. Душа Екатерины существует вне пространства и времени. И твоя тоже. Ты проживаешь ее жизнь во снах, а она — твою здесь. Обрывками, но все же. Вы все еще не один человек, но и отдельными людьми назвать… сложно.

Анна почувствовала, что он подбирает слова, чтобы не задеть ее.

— Это страшнее всего, — сказала она. — У меня есть ощущение, что меня как будто две. В разное время я чувствую по-разному, думаю по-разному. И это сводит с ума.

Полозов кивнул с сочувствием.

— Если рассматривать это, как энергетический заряд, возникший из-за ее обиды… — последнее слово он сказал нехотя. — Значит, разрядиться он должен, когда она себя исчерпает.

— Это мы уже знаем. Екатерина должна тебя простить. Но как? Мы ведь не можем обратить время вспять и остановить пожар.

— Не можем. Но моей вины в пожаре нет, ты это знаешь, — он посмотрел на нее со значением. — Но не знает она. Значит, она