Она забыла, кто такая - Ева Гуревич

застряла в том состоянии, в котором находилась в момент пожара. В страхе, в ощущении предательства. Эти эмоции создали напряжение, которое не отпускает ее до сих пор.

Анна глотнула кофе, распутывая в голове клубок мыслей.

— Возможно, сближаясь, мы снижаем это напряжение, — заключил он. — Ведь сны не приходят, когда ты здесь?

— Нет, – ответила она озадаченно. — Получается, чем меньше боюсь я — тем больше тебе доверяет она?

— Да, и возможно нам вообще не нужно ничего делать. Просто быть рядом.

Они еще какое-то время завтракали молча, каждый обдумывая что-то свое.

— Но почему она решила, что это ты ее предал? — спросила она, наконец. — Она ведь не знала, что это был поджог, когда… умирала.

Полозов медленно пережевывал последний кусок тоста, не поднимая взгляда, и лишь покончив с завтраком, ответил тихо:

— Всем было понятно, что мой отец просто так это не оставит. Он возглавлял дворцовую полицию, как тебе наверняка известно. А учитывая, что Вороновы и Вяземские без пяти минут были одной семьей — даже слабая тень на верность империи была его личным оскорблением. Екатерина это понимала. Но я… – он сделал паузу и продолжил почти шепотом. — Я обещал ее защитить, что бы ни случилось. И не сдержал слово.

Повисла тяжелая тишина, которую вскоре разрушил телефон Анны. Это был Юра.

— Доброе утро, — ответила она.

— Доброе. Ты можешь сегодня заехать в институт? — его голос звучал собранно.

— Зачем?

— Брагин просил. Переживает, что работа затянулась. Хочет узнать, как обстоят дела.

— А почему он сам не позвонил?

— Не знаю, просто я подвернулся под руку. Он спешил на пару, встретил меня в коридоре и попросил тебе позвонить.

— Хорошо, — сказала она. — Приеду.

Она отключилась. Андрей наблюдал за ней.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Нет, просто Брагин ждет результатов экспертизы.

Он кивнул.

— Тогда поезжай. Архив никуда не денется.

— Работа и так подходит к концу. Я обработала все письма, осталось только доработать заключение.

Разговор о работе стал дождем после грозы, и в кухне снова стало легче дышать. Полозов придвинулся ближе и поцеловал Анну в висок.

— Брагин, наверное, расстроится, что письма не пролили свет на пожар.

Анна улыбнулась и положила ему голову на плечо.

— В некоторых письмах есть интересные детали из бытовой жизни Вороновых. На грант, конечно, не тянет, но на пару полос в историческом журнале точно хватит.

Полозов обнял ее, и Анна прижалась в ответ.

— Жаль, конечно, в заключении нельзя написать тех подробностей, которые я видела во снах. Знал бы Брагин, как много мне известно на самом деле, — сказала она с усмешкой.

Она почувствовала, как Андрея вновь сковало напряжение. Он убрал руку с ее плеча и встал, убирая тарелки.

— Ну уж нет, — сухо сказал он. — Этого нельзя допускать даже в мыслях.

Глава 28. Человек из цельного куска

— Вот надо оно тебе, — смеялась Анна, когда Юра стоял перед ней на одном колене в Севкабель Порту больше пяти лет назад. Финский залив кидался на берег, с веранды итальянского ресторана играла глухая скрипка, ветер спутывал ей волосы, а он смотрел на нее снизу вверх, щурясь и улыбаясь от августовского солнца и ее хихиканья. Они приехали из Ульяновска на выходные, но после института мечтали переехать в Питер насовсем. И вот, в последние часы перед обратным поездом, Юра решил официально заверить эти мечты, как твердое намерение.

— Это самый странный ответ на предложение руки и сердца, — ответил он, смеясь.

— Прости, я растерялась. Конечно, я согласна!

А дальше все, как обычно: он поднялся, она бросилась ему на шею, и они целовались, и прохожие поздравляли их, и он обнимал ее за талию сзади, и они вместе провожали закат над заливом.

— Ань, – сказал Юра позже, когда они пили шампанское все на той же веранде под ту же итальянскую музыку, которая сделала его предложение еще романтичнее. — Неужели ты не понимаешь, как я счастлив с тобой?

Она смущенно улыбалась, рисуя бокалом невидимый круг в воздухе.

— Понимаю, конечно, Юр. И я с тобой очень счастлива, что за вопросы?

Юра принял серьезный вид.

— Просто это твое «надо оно тебе»…

— Да я же пошутила, — она свела брови домиком и погладила его по плечу.

— Ты часто так шутишь. И со мной, и с друзьями… «Как он меня терпит», «Бедный Юра», «Скоро он поймет, куда вляпался». Почему ты думаешь, что с тобой что-то не так?

Анна тоже перестала улыбаться. Она действительно часто так отшучивалась, будто извинялась за свое существование. Перед собой, перед Юрой, перед всем миром. И главное — никогда не делала это намеренно, со скрытыми смыслами. Эти слова вылетали автоматически, будто просто были частью ее самоощущения, которое она и сама до конца не осознавала.

— Ань, ты самая чудесная девушка из всех, что я встречал, — продолжал он. — Я и не верил, что встречу такую, как ты. Я думал, такие девушки только в кино бывают.

Анна снова улыбнулась.

— Ты вгоняешь меня в краску.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, как ты дорога мне. И я не вижу ни одной причины, почему я мог бы пожалеть о своем выборе.

Анна еще немного помолчала, подбирая слова.

— А я никогда не думала, что меня может полюбить такой, как ты, — наконец, сказала она. — Ты такой…завершенный. Ты как будто сделан целиком из одного куска, понимаешь?

— Куска чего, прости? — усмехнулся Юра озадаченно.

— Не знаю, — она нахмурилась. — Дерева, железа, камня. А я себя чувствую, как лоскутное одеяло. Из обрывков и обрезков разного цвета и размера. Я еще сама не знаю, кто я и что от себя ожидать. И мне страшно разочаровать тебя. Потому что я тоже очень тебя люблю и не хочу, чтобы ты страдал.

Она посмотрела на него, и Юра увидел, как в ее глазах стояли слезы. Он ничего не ответил, только обнял ее, прижав голову к своей груди, и нежно провел рукой по волосам.

— Я не знаю, что ты там о себе надумала. Но обещаю, что буду любить каждый твой лоскуток, даже из самой застиранной и грубой ткани, которую только можно