Никто не должен знать - Карин Харт

Я киваю, мой лоб ударяется о его грудь.

— Я хочу выбраться из подвала.

— Я не могу отпустить тебя. Я бы и так не отпустил, но после сегодняшней ночи...

Верно. Сегодняшней ночи, когда Бернс сделал себя уязвимым, совершив убийство прямо на моих глазах. И если он не уязвим, то я — чёртова мишень. Ни за что он не рискнёт, чтобы я сбежала и рассказала всем, что видела.

Конечно, учитывая мою историю с заявлениями в полицию, мне никогда не поверят. Это не значит, что я не слабое звено, которое ему, возможно, придётся когда-нибудь прикончить. Кроме того, если я застряла в его подвале навсегда...

— Ты неправильно поняла. Я не хочу уходить из домика. — Чёрт. Я не хочу уходить от него. — Но я не могу больше оставаться в подвале.

— О. В таком случае... да. Если ты этого хочешь, ангел, мы можем пойти в мою постель.

Бернс, к которому я привыкла, воспользовался бы возможностью, чтобы превознести мою просьбу. Он бы указал на то, что всегда знал, что добьётся своего. Что моё добровольное согласие пойти в его постель — это один шаг к тому, чего он всегда добивался: трахнуть меня и сделать своей.

В тишине поздней ночи он не делает этого. Он просто прижимает меня к себе, ожидая сигнала, что я готова идти.

И до меня доходит. Что-то изменилось... но это не только я.

На случай, если я это придумываю, я отстраняюсь достаточно, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Разве ты не хочешь, чтобы я умоляла?

Я никогда не забуду свой первый день здесь. Когда Бернс сказал мне, что это моя комната, пока я не буду умолять его пустить меня в свою. С тех пор как он проводит каждую ночь с тех пор, как вернулись кошмары, подвал фактически превратился в его комнату, но я знаю, что у него есть настоящая спальня где-то в домике.

— Будет много случаев, когда я захочу. Не отрицаю. Но иногда... слышать, как ты просишь меня так сладко, даже лучше, чем когда ты умоляешь.

Ах. Вот тот Бернс, которого я знаю и...

Знаю.

17

Анджела

Кровать в комнате Бернса — королевского размера. По сравнению с койкой, на которой я спала последнюю неделю или около того, она огромная. Здесь достаточно места для нас обоих.

Так почему же я просыпаюсь прижавшись к Бернсу?

То, что он рядом, необычно. Кроме моей первой ночи здесь, он находил повод присоединиться ко мне каждый раз, когда я ложилась спать. Даже когда он дал мне пространство после всей той истории с минетом, он вернулся, когда кошмары нашли меня. С тех пор он даже не притворяется, что не планирует проводить каждую свободную минуту рядом со мной.

Его полицейский график довольно регулярен. Я поняла это, когда он патрулировал возле цветочного магазина, где я работала. У него пять рабочих дней, два выходных в одну неделю, затем четыре рабочих, три выходных в следующую. Его смены варьируются от восьми до десяти часов в зависимости от недели, хотя если он отстаёт с бумагами или берёт сверхурочные, то дольше.

У него были выходные на прошлой неделе. Я думала, что он работает всю эту неделю, хотя это разбилось вдребезги, когда он признался, что провёл несколько дней, выслеживая Картера, прежде чем привести его ко мне, чтобы мы отомстили ему. Из-за этого я была уверена, что сегодня он возвращается на работу, и ждала, чтобы увидеть, каким будет его следующий шаг.

Мне разрешили спать в его комнате. Без сомнения, он нашёл способ запереть нас, но если он сегодня вернётся на работу, что тогда? Мы вернёмся к тому, как было? Или Бернс понимает, что после прошлой ночи всё действительно изменилось?

Так я узнаю о его отпуске. Он начался три дня назад. Он не был уверен, сколько времени ему понадобится, чтобы добраться до Картера, и он подал заявку на две недели отпуска на случай, если это займёт больше времени, чем он ожидал. Что означает, что ещё полторы недели у меня есть Мейсон Бернс весь для меня.

Вскоре я понимаю, что да, Бернс чувствует разницу. Впервые с тех пор, как он схватил меня, он не относится ко мне как к пленнице. Я его любовница. Его сообщница.

И если он добьётся своего, я буду его женой.

Он не отказался от этой идеи. Когда он наконец сдался и позволил мне позвонить маме, он взял телефон из моих рук и представился как мой жених. Умный Бернс не дал ей никакой другой информации. Ни своего имени. Ни рода занятий. Только то, что я его.

Он знал, что делал. Мои отношения с родителями стали натянутыми после моего нападения. Отчасти из-за меня, винившей родителей в том, что они не смогли исправить ситуацию, и отчасти из-за них, поверивших полиции, когда они сказали, что я не жертва. Я звоню им дважды в год: на день рождения и на Рождество. Это предел отношений, которые я хочу, так что мой внезапный звонок с новостью о помолвке не был бы чем-то невероятным.

Конечно, я не могу отрицать заявление Бернса, не объясняя реальную ситуацию. Я никогда этого не сделаю. Одним махом он гарантирует, что мои родители знают, что я в безопасности, верят, что я в любящих отношениях, и я никогда больше не захочу им звонить из страха, что они спросят о деталях свадьбы, которая, я не уверена, состоится ли когда-нибудь.

Назвав меня своей «хорошей девочкой», когда я неохотно говорю матери, что он мой партнёр — что, ладно, по крайней мере, отчасти правда... и это лучше, чем говорить, что он мой любовник, Бернс решает, что пришло время для новой награды.

И, вау. Эта награда — нечто.

За исключением моей попытки побега, я не покидала домик Бернса с того дня, как вошла в него. Поэтому я так удивлена, когда через пару дней после того, как я переехала в его спальню, он приносит то откровенное красное платье из подвала.

Повесив его на дверь, он отправляет меня в главную ванную. Весь домик сам по себе супер-деревенский. Мужественный так же. Оттенки коричневого заполняют пространство, и когда я шутливо заметила, что ему не хватает женской руки, Бернс взял мою руку, поцеловал её и сказал, что я могу сделать с ним всё, что, блядь, захочу.

Это наш